Он продолжал жить по принципу "Грязь хорошо продается".

 А там, где грязи не было, он ее придумывал. "Переднескамеечник" от оппозиции покончил с собой.

 Шок поразил весь парламент. У многих проснулась совесть.

 Самоубийца был министром финансов в "теневом" правительстве. Он составил бюджет страны на случай, если бы его партия пришла к власти. Сколько Рудд ни копал, он не нашел ни пенса, положенного не на свое место.

 Ведущие журналисты в полунасмешливом ужасе замахали руками. Они утверждали, что хотя супружеская измена (как и самоубийство) может быть грехом, но по британским законам это не преступление. Охота на человека, доводящая жертву до отчаяния, – это грех? Или преступление?

 Ушер Рудд с самодовольной ухмылкой, ни капли не раскаиваясь, снова и снова повторял: если люди, которые на виду у общества, в частной жизни ведут себя отвратительно, общество имеет право об этом знать.

 А если не ведут? И что значит отвратительно? А судьи кто? В различных ток-шоу без конца обсасывали эти вопросы.

 И кто такой Ушер Рудд? "Ищейка народа"? Или опасный извращенец?

 Отец, гуляя со мной в лесу возле дома Полли, полагал, что Ушер Рудд теперь будет искать другой объект.

 – До сих пор он безопасно паразитировал на другом несчастном подонке, – говорил отец. – Но не забывай, как он подслушал нас в "Спящем драконе", и будь очень осторожен. Тогда он напал на нас, и мы добились, что его уволили.

 – Правильно, – согласился я. – Но уверен, что ты соблюдаешь то, что написал в тот день в пакте. А раз ты "не сделаешь ничего постыдного или незаконного и не станешь причиной скандала", то и .Ушер Рудд не может тебя запачкать.

 – Те пакты! – Отец улыбнулся. – Да, я выполнил свои обязательства.

 Но даже самая невинная мелочь не пройдет мимо рыжего проходимца. А тебе показалось трудным соблюдать обещания?

 – Я соблюдаю их, – покачал я головой. Это было несомненной правдой.

 Хотя в пакте, который я написал для себя, формулировалось и запрещалось то, что можно бы назвать моей сексуальной жизнью. А если более точно, то отсутствием сексуальной жизни. Я пережил две короткие и довольно приятные увертюры, одну в университете и одну на скачках, но оба раза отступил, опасаясь более глубокого увлечения. Что касается половой распущенности, то Ушер Рудд оказался большей угрозой, чем СПИД.

 Наконец ярко засияло солнце и согрело дом в окрестностях Уэллингборо, построенный для ушедшей любимой бабушки. Я жил в "бабушкиной квартире".

 Весной выяснилось, что трубы на чердаке лопнули, и во время дождя потолок сначала начал протекать, а потом полностью рухнул. Стало очевидно, что необходима полная замена потолка. В очередной раз уложив свои вещи в ящики кочевника, я отвез их в офис, поставив у себя под столом там, где место для ног.

 Эван очищал офис от беспорядка своего пятилетнего пребывания. Исчезли фотографии красоток (долго длившееся вожделение). В легко сохраняемом порядке он разместил тысячи досье и составил для меня каталог. И он завещал мне три всклокоченных растения, страдающих от нехватки солнечного света.

 – Я не справлюсь без вас, – пожаловался я.

 – Вы всегда можете позвонить мне. – Его похожая на птичью голова осматривала пустой конец комнаты. – Но вы не захотите. Вы будете принимать собственные решения. Если бы кто-то в этом сомневался, вы бы не заняли мое место.

 Он устроил прощание с пивом и в суматохе ушел. А я провел все лето, сначала на цыпочках, а потом широкими шагами входя в свои новые обязанности. И через шесть пролетевших месяцев исчезли последние следы новичка.