|
А на кладбище никто не пришел только потому, что не хотел этого. И незачем думать, будто я прислуга им всем. — Глаза Джеммы вдруг вспыхивают воспоминаниями. — Моя мать никогда не позволила бы этого. И если бы бабка получше смотрела за моей матерью, если бы следила за ней и за домом, чтобы крыша не текла и в окна не дуло, то маме не пришлось бы умереть так рано. Ненавижу бабку Мэй. Рада, что она померла. Уж кто-кто, а она заслужила смерть. — Джемма дергает старые бусы на шее. — Я оставлю тебе еще несколько листов для работы, — говорит Джемма, восстанавливая душевное равновесие, хотя эмоции слезами рвутся из нее. — А пока я хочу, чтобы ты побыла в комнате. Ты должна отдыхать. У Элис ведь был отец, — с горечью возвращается она к своим переживаниям. — У всех девчонок Хемсли был отец. А у меня — нет. Я была незаконнорожденная, подзаборная, девка-чернявка, и всякий знал об этом. Так что оправданий для нее нет. Жизнь предоставила ей все преимущества. И не имеет значения, давно ли ты вышла из детства, — как бы поясняет Джемма. — Оно никогда не кончается. Никогда. А теперь, пока ты пьешь кофе, я продолжу свой рассказ.
Вечеринка у мистера Фокса. 12 мая 1966 года. Джемма одолжила у матери Мэрион белые атласные туфельки, года этак тридцатого, разыскала белую шелковую шаль ее бабки, года эдак пятнадцатого, и надела лихо декольтированное черное кружевное платье, приобретенное во вновь открытом бутике рядом с офисом фирмы «Фокс-и-Ферст». Деньги она заняла у отца Мэрион. Их хватило даже на парикмахерскую, где ей пышно взбили волосы и щедро полили прическу лаком. Мистер Ферст скептически хмыкнул и даже потрогал ее теперь кудрявую гриву тощим, костлявым пальцем. — Чем больше денег девушки тратят на свой внешний вид, тем глупее выглядят, — заявил он. Джемму передернуло. Еще бы! Какая может быть иная реакция на убийцу, даже если свое злодеяние он совершил в чьем-то кошмарном сне. — Чем я провинился, что никто не выносит меня? — тем временем проскрежетал мистер Ферст и исчез в своем кабинете. Вечеринка у Фокса. Джемма была унижена. Ей надлежало продемонстрировать свои груди, но по сравнению со скромными округлостями, которыми щеголяли другие женщины в комнате, прелести Джеммы показались уродливо-огромными, и недавнее восхищение, которое выказал мистер Фокс ее формами, приобрело иронический оттенок. Джемма вынуждена была скрыть свое богатство в складках шелковой шали, совсем как старая Мэй, которая в холодный день любила кутаться в платок. Мистер Фокс велел Джемме готовить шампань-коктейли, обращался с ней как с горничной, если вообще замечал. Эх, мистер Фокс… Что касается причесок, то кроме Джеммы, у всех женщин волосы ниспадали на плечи шелковыми струями. Джемма подала коктейли. Вечеринка протекала на низком — относительно пола — уровне: гости разлеглись по коврам и кушеткам, лениво покуривали травку, перебрасывались негромкими репликами, переплетали красивые ноги, руки, тела без особой страсти и без особого интереса. Но только не Джемма, провинциальная, нескладная Джемма. Мужчины, если создания с красивыми порочными лицами были мужчинами, не обратили на Джемму никакого внимания. Кто она такая, в конце концов? Ни титула, ни богатства, ни греха за душой, ни скандала… Машинистка — и все. Влюбленность в мистера Фокса тут ничего не меняет. Во всяком случае, сегодня вечером. Сегодня любовь просто блюдо среди иных угощений. Коктейли повторили. Сахарную головку заливали бренди и доверху наполняли шампанским двухсотлетней давности бокалы. Пикантным дополнением служила веточка мяты в каждом бокале. Коктейли живо расходились по дрожащим, холеным, изящным рукам. Чудной пожилой юноша с седыми тусклыми волосами и красными от контактных линз зрачками распахнул концы шали, в которую завернулась Джемма, глянул на «содержимое», рассмеялся, снова завязал на ней шаль и предложил затянуться травкой. |
