Под столом, прижавшись к колену Джули, стояла сумка со странным набором вещей: сто тысяч хрустящих долларов, которые, видимо, теперь не потребуются, соседствовали с несколькими десятками фотоснимков, которым предстояло сыграть свою роль.

Люси Мастерсон улыбалась через стол. «Кайджун»—мартини, приготовленный на картофельной водке со стручками красного и зеленого жгучего перца, – не мог погасить сияния ее лица. Она принарядилась, то ли ради визита в «Айви», то ли ради встречи с Джули. На ней была облегающая габардиновая юбка с разрезом до бедра и зеленый кожаный жакет с увеличенными плечами от Аззедины Алайи, туфли на высоких каблуках от Маноло Блахника.

Джули улыбнулась ей в ответ.

– Итак, тебе понравилась моя Джейн.

– Да, мы с ней весело провели время. Очень весело. Как думаешь, куда она могла податься?

– Билли Бингэм съехал от меня. Может быть, они ютятся где-нибудь вместе. Одно наверняка: у Билли нет даже ночного горшка, чтобы помочиться, или окна, чтобы вылить его. Ему надо найти слепца, чтобы тот купил хотя бы одну из его картин.

Джули не могла скрыть горечи, звучавшей в голосе.

– Похоже, нас обеих любили и бросили, – сказала Люси, стараясь обратить слова в шутку.

Они заказали томаты, лук, салат из базилика, винегрет по-домашнему, фаршированный рисом перец с добавкой чили, нью-йоркский бифштекс со специальным фирменным соусом и «Джордан», отличнейшее красное вино из долины Напа, по тридцать пять долларов за бутылку.

Джули требовалась информация, а не сострадание. По-настоящему важная цель уже была достигнута.

– Ты все еще вкалываешь в «Плейбое»?

Это был один из типичнейших для Лос-Анджелеса вопросов, то есть такой, ответ на который заведомо известен. В этом городе преувеличение было, пожалуй, единственным проявлением искусства; было так занимательно наблюдать за людьми, рассказывающими небылицы.

– Нет. «Плейбой» мне надоел.

Люси опустила глаза. Не поладила с Хефом. Поссорилась с Мэрилин. Связалась с Карри Лейх. Нарушала неписаное правило: «Смотри, но не трогай, пока я не разрешу тебе», действовавшее во дворце удовольствий в Холмби-Хиллз. С тех пор ее дела стали катиться под гору все ниже, ниже и ниже. Именно поэтому Джули и избрала Люси для задачи, с которой она так превосходно справилась.

– Что ж, неплохо для тебя. Новые горизонты. Все новое. В этом городе основная беда заключается в том, что многие считают, будто он открыт для новых идей, но это все сказки. Люди боятся потерять, что имеют, поэтому никто не хочет рисковать. Здесь живут самые консервативные либералы в мире.

Люси беззаботно рассмеялась. К чему клонит эта болтливая писака? Боже, неужели у нее нечто вроде комплекса леопарда: считает, что в прошлой жизни она была леопардом и теперь перевоплотилась, кто знает? На руках браслеты из шкуры леопарда, такая же короткая куртка, из которой – подобно горным вершинам, на которые очень трудно взобраться, – почти вываливаются огромные груди; и копна волос, похожая на львиную гриву. Ее облик напоминал плед в стиле африканских мотивов, изготовленный каким-нибудь далласским дизайнером. «Да, – подумала Люси. – Уж лучше я сопьюсь».

Джули задумчиво потягивала вино. Оставалось выяснить еще кое-что.

– Люси. Те фотографии Джейн. Что ты собираешься с ними делать?

– Что ты имеешь в виду под «делать с ними»?

– Ну, ты собираешься их напечатать где-нибудь?

– Черт возьми, нет. Они личные.

– Или продать?

– Ни в коем разе. Ты хочешь их купить или что?

Глаза Люси заинтересованно блеснули. Неужели Джули Беннет тайная лесбиянка?

– Нет, но как бы ты поступила, если бы кто-нибудь предложил тебе несколько тысяч долларов или даже больше.