Молчание.

– Ее здесь нет.

– А где она?

Снова тишина.

– Не знаю.

Тон голоса красноречиво свидетельствовал, что ему больно признаваться в этом.

– Мы полагали, что она с тобой.

– Кто это, «мы»?

Он был осторожен. Ему хотелось получить информацию, но не хотелось показывать свою заинтересованность.

– Люси Мастерсон и я.

– Разве она не у Люси?

В словах явно звучало беспокойство. Вне всякого сомнения. Джули почувствовала волну облегчения. Он говорил правду.

– Нет. Она упорхнула из гнездышка Люси Мастерсон. Люси весьма разочарована. Исчезла в Биг– Орандже. Это ты подтолкнул ее к такому шагу, Билли! Мою бедную маленькую сестренку? Ты наплевал на нее и улетел с Кестлером к славе и деньгам! Ты маленький честолюбивый мальчишка, Билли Бингэм, не так ли?

Разговор оборвался. Он бросил трубку.

Джули повернулась погладить Орландо, который наконец отважился вновь появиться у нее на коленях.

– Привет, дорогой мой. Привет, мой любимый. Все не так уж и плохо, как может показаться, дорогуша. Билли воспарил высоко, но, судя по всему, моя любовь, Джейн увязла по уши в дерьме.

Величественный хит Пита Ривкина понемногу обретал плоть, как в лучших его мечтах, и теперь он понимал почему. Для этого не требовалось проводить маркетинговые исследования или просматривать пробы. Даже самый бесталанный мог предсказать итог. Его «Ночи» были, как говорят, обречены на успех, и причиной тому была Джейн. Начало сценария, открывавшее сериал, было специально переписано и отснято заново, чтобы включить ее. В первых, наиболее важных эпизодах ей отводилось больше места, чем остальным персонажам. Предугадывая бурную реакцию зрителей, Ривкин снял Джейн во всех рекламных роликах, посвященных фильму. По всей Америке отмечались заметные изменения в стереотипах поведения. Теперь многие отправлялись за пивом за пять минут до начала демонстрации коммерческих роликов. Пресс-релизы наводнили страну, а передаваемые из уст в уста сплетни и слухи распространялись со скоростью цепной реакции в атомной бомбе. В день, когда «Ночи» начали демонстрировать по телевидению, рестораны в Беверли-Хиллз оказались заполненными лишь наполовину. Питер Мортон позвонил Питу Ривкину и в шутку пожаловался на такое положение дел. И так было повсюду, деловая активность на время показа сериала замирала. Сериал потеснил «Косби» и «Семейные связи» с первых мест в списке Нельсона. В ту же неделю портреты Джейн Каммин появились на обложках «Ньюсуик», «Ролинг стоун», «ЮС», «Интервью», «Нэшнл инкуайрер». Короче, она в одночасье превратилась в предмет повседневного спроса – мгновенный, потрясающий успех.

Пит Ривкин поднял ставку Джейн за съемку каждого эпизода с более чем щедрых для новичка десяти тысяч долларов сначала до двадцати пяти тысяч, а затем до ставки Дона Джонсонескью в семьдесят пять тысяч. Джейн приблизилась к уровню ставок Ларри Хагмана, хотя и отставала на миллион миль от Била Косби. Однако она стоила каждого затраченного пенни, а Пит Ривкин никогда не был мелочным. Тем не менее деньги, получаемые от Пита Ривкина, составляли лишь видимую часть огромного айсберга. Джейн, подобно ножу, входящему в теплое масло, проникала в сердце Америки. В обмен за доставленное удовольствие Америка давала ей лучшее из того, что могла дать: осыпала ее не розами, а деньгами. Крупные косметические фирмы сражались за ее участие в рекламе их продукции. То же происходило среди производителей кока-колы и других напитков, а также джинсов; к ней обращались за помощью отчаявшиеся поправить свое положение и восстановить доверие вкладчиков прихворнувшие банки. Фирма «Пепси» заплатила Майклу Джексону пятнадцать миллионов, стремясь идентифицировать себя и свою продукцию с образом юности, но Джексон не мог продавать все подряд.