Он прошел мимо акации, через мощеный двор, его сердце восставало против того, что заставлял сделать разум. Случившееся скорее было трагедией Джейн, а не его. Если Джули Беннет сделает то, что обещает, карьера Джейн, вознесшейся на космическую высоту, вдребезги разлетится. Тогда ей потребуется спокойное понимание со стороны любимого человека. Но то, как он чувствовал себя в этот момент, почти не оставляло никакой надежды на подобный исход.

Резная дубовая дверь была открыта, и он ворвался в просторную прихожую. Джейн бросилась по кафельным плитам навстречу, протягивая руки и не замечая грозы, отражавшейся на его лице. Он грубо оттолкнул ее и уловил непонимание, вспыхнувшее в глазах.

Он держал их в руках. Все четыре. Жгущие и ужасные, с запечатленным на них посланием.

Роберт Фоли швырнул их ей, жестоко, бессердечно, желая причинить боль, боль, которую она причинила ему.

Джейн взглянула вниз. На ненависть. На злобу.

– О Господи! – воскликнула она.

– Почему ты мне ничего не сказала, Джейн? Я имел право знать. Клянусь перед Богом, я имел право знать.

В голове эхом звучали слова Джули Беннет.

Джейн отвернулась, качая головой, словно желая избавиться от опутавшей ее паутины кошмара.

Она взглянула на него, на его потрясенное, возмущенное лицо. Казалось, она сейчас заговорит. Она открыла рот. Отрицать очевидное? Оправдывать то, что невозможно оправдать? Объяснять необъяснимое?

Но он не дал ей возможности говорить. Ему не нужны ее слова. Он желал высказаться сам. Роберт Фоли весь дрожал от праведного возмущения.

– Как смела ты так поступить со мной, Джейн? Как могла ты скрывать свое порочное прошлое? Плохо, что ты воспользовалась моими друзьями, чтобы сделать себе карьеру, но как могла ты делать вид, что любишь меня, когда… когда прятала этот отвратительный секрет? Я поверил тебе – вот чем ты мне отплатила. Что еще предстоит мне узнать? Какие еще маленькие коварные сюрпризы ты мне приготовила?..

Его глаза сверкали яростью.

Ее тоже.

– Почему бы тебе не трахнуть самого себя, Роберт Фоли, – сказала она.

– Что?

– Я сказала, почему бы тебе не трахнуть самого себя, мистер Чистюля. Ты должен знать, как это делается. Я научила тебя этому.

Роберт Фоли отступил на шаг, на лице появилась неожиданная реакция.

– Джейн, – воскликнул он, сам не понимая, что хотел этим сказать. Нет, эту сцену нужно переписать как-то по-другому. В его сценарии первая роль отводилась гневу. Затем предполагалось, что она начнет просить прощения. И наконец, согласно замыслу, сценарий предписывал полное отпущение грехов.

– Не называй меня Джейн, ты, напыщенный, гордый дурак. Как смеешь ты врываться в мой дом, переполненный гордыней и предубеждением, читать мне наставления, понятия не имея, что все это означает? Тебе причинили беспокойство, Роберт Фоли? Ты считал себя олицетворением добродетели в этом испорченном мире, и все должны относиться к тебе, как ко второму пришествию? Что ж, на носу сенсация. Ты попал в переделку. Убирайся к черту из моего дома и проваливай из моей жизни.

– О, дорогая, – проговорил Роберт Фоли, пятясь в сторону двери.

Весь его гнев теперь исчез, то, что осталось внутри, было далеко не из приятных чувств.

Пришло ослепляющее понимание, что Джейн была абсолютно права.

Джейн ворвалась в студию, словно ракета с инфракрасным наведением в поисках мишени.

Вот и она – королева джунглей плоти, – стоит к ней роскошным задом, склонившись над неразлучной камерой.

У Джейн практически не было времени сориентироваться. Дверь была широко распахнута, она пригнулась и, подстегиваемая поднявшейся волной адреналина, устремилась к своей цели.