– Ты сейчас работаешь?

Он не узнал ее. Отлично. Ее редко не узнавали.

Джейн улыбнулась вымученной улыбкой, пробившейся через мрачные мысли.

– Сейчас нет.

Или никогда больше в этом городе.

– Почему ты решил, что я актриса?

В Голливуде слово «работа» в фразе «ты сейчас работаешь?» означает одно – съемки и профессию актрисы.

– Я хочу сказать, что действительно здорово смотришься. Действительно. Ты, должно быть, актриса, модель или что-нибудь в этом роде.

Лицо его осветилось, когда он позволил ей увидеть южнокалифорнийские зубы. Белокурость волос на девяносто процентов обеспечивалась перекисью водорода с минимальным участием солнечных лучей в процессе окраски.

При разговоре не подчеркивал слово «действительно».

Джейн рассмеялась. Он довольно сообразительный.

– Что же, спасибо, сэр.

Она почувствовала, как краска выступила на щеках. В Лос-Анджелесе комплимент был своего рода искусством. Великолепные волосы, чистые глаза, необузданный рот. То же самое происходило с улыбками, их повсюду дарили и получали обратно: на автомойках, у витрин магазинов, на шоссе, в кинозалах, в Беверли-центре и в «Тауре рекордс». Улыбки были взаимным поглаживанием, наиболее безопасным способом, которым жители Лос-Анджелеса пробовали воздействие своей сексапильности, свободной от различных микроорганизмов, которыми чреваты случайные связи, и не столь обременительной, как секс по телефону. Однако каким-то непостижимым образом этот парень говорил именно то, что ей необходимо было сейчас услышать.

Она никогда не замечала его прежде. У него была осиная талия, плечи серфингиста, сформированные скорее плаванием, чем занятиями в гимнастическом зале. Белая рубаха, милостью Всевышнего начисто лишенная каких-либо товарных знаков. Белые хлопчатобумажные брюки и швейцарские часы довершали его портрет. Он выглядел очень здоровым, очень, очень чистым. Достаточно пригодным, в самом деле, чтобы скушать.

– Я видел тебя здесь и раньше. Несколько раз.

Улыбка играла на кончиках губ, изгибавшихся в форме серфа.

– Я тебя знаю. Я наблюдал за тобой. Несколько дней назад.

Джейн просто смотрела на него. Выражение ее лица и улыбка говорили ему выразительнее всяких слов. Продолжай, продолжай ухаживание, парень. Разговор замечательно отвлекал от всего, что вдруг пошло вкривь и вкось в ее сказочно прекрасном мире. Боль понемногу уходила прочь, словно холод от прикосновения солнечных лучей, выбравшихся из-за огромного облака.

– Ты действительно потрясающе выглядишь. Ты достала меня. Понимаешь?

Внезапно она почувствовала себя почти голой. На ней было платье из трико Дансе Франсе, которое выпускалось лишь пробными сериями. Оно прилегало к телу, словно вторая кожа, розоватая и совершенная. Джейн пошевелилась на своем пластиковом стуле и заметила, что светлоголовый с телом ангела напряженно мечтал о частях ее тела, пришедших в движение.

Настала ее очередь.

– Здесь, мне кажется, очень многие привлекают тебя.

Джейн игриво усмехнулась, показав пальцем в сторону большого окна, сквозь которое были видны занятия в классе для начинающих гимнасток, – упругие тела вертелись в калейдоскопе красок, покрываясь потом.

Он улыбнулся в ответ, встал немного выпрямившись и дал ей возможность увидеть это.

Джейн почувствовала, как глаза сами скользнули вниз. Его эрекция была отчетливо видна через хлопчатобумажные брюки: гордая, вызывающая, жаждущая, уверенная в произведенном эффекте.

Все тело Джейн покрылось потом, вдруг сразу пересохли губы. Язык против ее воли высунулся и покрыл слюной высохшие места, прежде чем спрятаться обратно, устыдившись проявления потери контроля над собой.