– А вечером отправимся в одно славное местечко. Ты любишь танцевать?

– Ты приглашаешь меня в ночной клуб?

– Не совсем. Это не слишком похоже на обычные ночные клубы. Нелегальные заведения, без лицензий, поэтому копы всегда пытаются их прикрыть, да только копам не удается найти их, потому что каждую неделю они открываются в разных местах. Туда стекается весь молодняк, и там жутко весело. Традиционные клубы – вроде «Бродяги» или «Елены» – просто дерьмо собачье, знаешь, вечно эти гнусавые старики с их вонючим кокаином. Господи, да если захочешь в туалет в подобных заведениях, придется воспользоваться раковиной – уборные вечно заняты этими кокаинщиками.

– Было бы забавно.

– Мы прихватим с собой лишь Джиши. Это мой ассистент. Он знает такие уголки. К тому же он гей, так что тискать тебя не будет, зато танцует божественно!

Так они разговаривали, обгладывая ребрышки, слушая «Сержанта Пепера», опоражнивая бутылочку «Вальполичеллы» и наблюдая за болтающимися вокруг юнцами.

За кофе Джейн выпалила вопрос, давно вертевшийся у нее на языке:

– Люси, все это прекрасно, но мне ведь что-то нужно делать? Я хочу сказать, что мне надо зарабатывать какие-то деньги. Я ведь почти разорена.

Искорки плясали в глазах Люси Мастерсон.

– Бог мой, да разве я тебе не говорила? Солнышко, ты станешь фотомоделью. Лучшей фотомоделью в городе. Самой лучшей моделью во всем мире. Лапуля, ты когда-нибудь слышала о журнале «Всячина»?

Ивэн Кестлер был маленького роста, зато отлично сложен. Плавая в ванне отеля «Бель-Эйр», он ощущал свои прекрасные пропорции под пенящейся водой. Шестьдесят лет – солидный возраст для коренного ньюйоркца, но Ивэн никогда не следовал обычной на Восточном побережье моде пренебрежительного отношения к своему телу. На самом деле Ивэн Кестлер вообще никогда не гонялся за модой. Вместо этого он изобретал свой стиль в жизни.

Его наманикюренные пальцы двигались вверх и вниз по телу, вдоль плоского живота, крепких маленьких ягодиц, сильных маленьких ног – не ставших до сих пор тощими из-за тщательного внимания, уделяемого диете, и ежедневных упражнений на велосипеде, укрепленном в спальне трехкомнатной квартиры на Пятой авеню. Он мог не только не стыдиться своего тела, но даже гордиться им.

Телефон, стоявший рядом с ванной, приятный на ощупь, был типично лос-анджелесской необходимой вещью, свидетельствующей, что внешний мир все еще существует, причем для тебя он важнее, чем тебе бы хотелось. Но, чтобы получить жизненно необходимый массаж от звонков, тебе прежде нужно самому кому-то звонить. Ивэн наклонился к телефону и набрал номер своими изящными пальчиками. Телефонную трубку он держал в левой руке, а правой рассеянно постукивал по диску.

Семь часов. Значит, в Нью-Йорке десять вечера. Он не раздумывая звонил своей секретарше домой в Нью-Йорк в любое время. Для этого ее и нанимали.

– Лиза? Ивэн. Привет. Ну что, этот техасский ублюдок подписал соглашение насчет Тициана?

Пауза. Затем небольшое извержение:

– Он понятия не имеет, что такое «происхождение». Он что, не видел письмо от итальяшки-профессора из Флоренции? И от англичанина из Национальной галереи? Господи, он что, не понимает, что мы имеем дело с историей, мертвой, запакованной, что спешка тут неуместна? Да, да. Нет, умасли его. Не выпускай его из-под контроля, пока я не вернусь. Да, пусть держит это у Пьера сколько ему влезет, ублюдок паршивый. Только пусть парни из страховой компании будут в курсе, когда он наконец родит. Ладно? Ты подключила Дана и Брэдстрит к этому делу, навела банковские справки через Моргана? Отлично. Да. Этим пьяницам тоже нужны гарантии прямо сейчас.