Господи, как же ему хотелось ее увидеть! Часы, проведенные вдали от нее, казались неделями отчаянных мук. Ему было необходимо увидеть ее лицо, ощутить ее тело, вдохнуть ее запах и охладить пыл своей страсти, вновь и вновь сжимая ее в своих объятиях, как это случилось однажды на горной вершине, пока не погасло пламенеющее солнце и ночь не поглотила их.

Из телеящика Витни Хьюстон сладко нашептывала ему свою бессмыслицу. Растворившийся в нем ром переменил его намерения. Он решил было встретиться с Джейн завтра, а ночь как-нибудь пережить. Но теперь он не был в этом так уж уверен.

Его рука потянулась к телефонной трубке. Номер он помнил наизусть.

Щелкнул автоответчик:

– Это Люси Мастерсон. Слушай, сейчас меня нет здесь. Оставь свое сообщение и что там еще, но если тебе на самом деле понадобилось найти меня, желаю удачи! Я отправляюсь танцевать. Приходи в «Пинк», или в «Крэк», или в местечко поновее этих. Если тебе посчастливится их разыскать. Пока-а-а-а!

Билли отшвырнул трубку. Его жизнь может оставаться при нем еще несколько часов.

Джошуа Шихан раскинул пять приглашений, как будто это были игральные карты, да, собственно, в каком-то смысле так и было: приглашения на вечерние «развлечения». Прежде чем показать фокус, он, как мог, перетасовал их, полагаясь на случай и снимая с себя всякую ответственность. Он был распорядителем сегодняшнего вечера. Успех или неудача вечера целиком были на его совести. Это во многом зависело от порядка событий, от того, какой клуб он посетит в первую очередь, где напитки и наркотики уже работают на тебя больше, чем против тебя, и прежде чем пауки поздней ночи и раннего утра начнут ткать свою паутину, пронизывая острой болью твою поясницу и превращая удовольствие в страдания.

«Крэк». «Фотографи». «Делила». «Спиди Гонсалес». «Пинк». В котором из них веселье перерастет в нечто большее?

Карточки-приглашения лишь намекали на то, что подразумевалось в них. Геометрические фигуры. Обычно одетая девушка. Вычерченный земной шар. Ничего более конкретного, но достаточно для того, чтобы вызвать в воображении посвященных все, что с этим связано. Только вхожие в эти закрытые заведения знали место устроения ночных увеселений. Эти нелегальные клубы не имели постоянного места; их запрещенные бары, их подвижные звуковые системы, их сборища никогда не оставались больше недели на одном месте, избегая налета полицейского патруля. В этом было нечто напряженное – ощущение недозволенности, нависшей угрозы, единства перед лицом общего врага. Там не было никакого «дорогу полиции!», совершенно исключалась кошмарная нью-йоркская попытка навязать фальшивую исключительность, предоставляя каким-то болванам решать, кому позволить, а кому не позволить танцевать под музыку. В Лос-Анджелесе подобные штучки были никому не нужны. Если вы туда попадали, с вами все было в порядке. И выходили вы оттуда вместе со всей тамошней толпой, потому что вы узнали секрет постоянно меняющегося адреса – секрет, узнать который было не так-то легко.

Посетители постоянно менялись. Но группа, которая была здесь на прошлой неделе, могла явиться снова. Естественно, дух полицейских витал в воздухе, истории об их поисках и вынюхивании становились местным фольклором, передаваемым ветеранам прошлогодних, уже исчезнувших клубов – «Пластик Пэшн», «Стэйшн», «Биттер Энд», «Дёрт бокс», «Ариэль».