Ивэн мерзко рассмеялся, и его лукавые глаза понимающе посмотрели в глаза Билли.

– Ему не следовало заниматься этим, а, Вилли?

Сердце Вилли упало, когда он понял, сколько денег он только что потерял на своем художнике.

Этот мальчишка только и знал, что носился с девочками на автомобиле; разбрасывал непомерные счета в «Вест-Бич кафе» и в магазинах на 72-й улице. Теперь он подпирал стену, величественно равнодушный к тому, что как художник он только что умер навеки.

– Но почему тебе не нравятся работы, Ивэн? Слишком прямолинейны? Чересчур кричащи? Он еще совсем молодой, Ивэн. У него полно времени, чтобы созреть.

Ивэн опять рассмеялся.

– Нет, мой дорогой Вилли. Я не выражаю мнение. Я констатирую факт. – Он усмехнулся самому себе и Билли. Это было не просто замечание. В мире искусства большинство людей имели свои суждения. К ним можно было прислушиваться, а можно не обращать на них внимания. Но суждения Ивэна Кестлера всегда были сбывающимися пророчествами. В колонке, которую он вел в «Нью-Йорк таймс» его «нравится» становилось тем, что нравилось и остальным, а его «не нравится» приравнивались к смертельному приговору. Функции дилера и критика никогда раньше не соединялись в одном лице. Но Ивэн Кестлер был выше злых языков, твердивших о «противоречии интересов». Он сам был законодателем нью-йоркского рынка искусства, как Д.-П. Морган был законодателем Уолл-стрит. И никто ничего не мог с этим поделать.

– Я страшно огорчен, что ты так думаешь, Ивэн.

Не блеснула ли слеза в глазах Гэрригюса? Только удача в торговле молочными упаковками могла так далеко завести Вилли. Теперь все дело было в том, что станет дальше с галереей. Ивэн Кестлер махнул, словно прощая, рукой.

– Не волнуйся, мой дорогой. Все мы совершаем ошибки. И я однажды ошибся. – Одна из его выгоревших на солнце бровей поднялась, словно удивившись такому феномену. – Ах да, вот, например. Позволил Лихтенштейну отправиться в Пейс в конце шестидесятых. Это теперь, глядя в прошлое, хорошо говорить, что он поразил сразу несколько целей.

Юноша, отделившийся от группы молодых людей, был привлекателен в стиле Синди Лаупер – легкий, как эльф, и явно стремящийся прослыть личностью.

– Вилли, когда все это закончится, пойдешь с нами танцевать? Мы все хотим попытаться найти «Крэк». – И он одобрительно хихикнул в нетерпеливом ожидании.

Вилли выглядел неуверенно.

Ивэн приготовился вдохновлять Билли принять участие в этом развлечении. Однако Билли не нужно было вдохновлять.

– Ты сказал «Крэк»?

– Именно.

– Мне тоже хочется отправиться с вами.

– Отлично. Превосходно. Но кто твои друзья, Вилли? Ты что, не хочешь нас познакомить?

– А что это за «Крэк»? Какой-нибудь ночной клуб? – быстро осведомился Ивэн. Он вновь взял инициативу в свои руки. Этого он упустить не мог. Если нужно будет поехать в ночной клуб, значит, так тому и быть.

– А кто-нибудь из вас бывал у «Хелены»?.. – с надеждой начал было он. Елена Кальяниотис, черноволосая королева танго, владелица богатейшего голливудского ночного клуба, теплотой своего приема заставляла положиться на репутацию своего заведения. Да еще за столиками в окружении стольких знакомых лиц – Джек и Анжелика, жуликоватый гуру Гарри Дин Стэнтом, и рычащий на своих помощников Мики, Эмилио и Роба, повсюду таскающий своих девочек – Элли, Деми и Мелани.

Но Синди Лаупер такой род удовольствий совсем не привлекал:

– Ну нет! Ни в коем случае.