Билли видел, как он приближается. Он видел, как почтительно расступаются ряды тех, кого явно нельзя было назвать мужчинами. Он видел блещущие приветливостью, глубоко посаженные на ухоженном лице глаза, расплывшиеся в улыбке контуры рта вокруг хорошо сохранившихся зубов – и то, что он видел, одновременно притягивало и отталкивало его. Хотя Ивэну Кестлеру и нравилось думать, будто он живет в уединении, Билли Бингэму, как и всем в этом мире, был хорошо известен его секрет.

Ивэн Кестлер повел атаку по всем фронтам.

– Привет, – начал он, протягивая руку. – Ивэн Кестлер. Что ты думаешь об искусстве?

Билли заморгал. Тот самый Ивэн Кестлер. Галерея Кестлера? Он с участившимся пульсом, молча разглядывал щеголеватую фигурку. Похоже, так оно и было.

– О каком искусстве? – спросил он.

Ивэн рассмеялся, пожалуй, чересчур громко, и его руки устремились к обнаженным рукам Билли.

– Ты прав. Это все – дерьмо. Очень умно с твоей стороны, что ты это понимаешь. Ты занимаешься этим бизнесом?

Поначалу Билли выдавливал лишь односложные ответы:

– Да.

Потом:

– Нет. Я художник… Нет, в пустыне… Я живу с Джулией Беннет… Да, она писательница… Ах нет, всего несколько месяцев.

Потом настала очередь Ивэна, и в мозгу у Билли все поплыло, когда калифорнийское шампанское соединилось с выпитым под музыку Эм-ти-ви кубинским ромом.

– Я люблю Америку, но я поклялся в рот не брать американских вин. – Как глубокомысленно, вежливо, высокопробно. – Ты, возможно, кое-что слышал о моих небольших галерейках в Нью-Йорке и здесь, в Лос-Анджелесе. – Как сдержанно, скромно, восхитительно. А потом раздались волшебные, из иного мира слова: – Я бы очень хотел посмотреть твои работы. Я прямо-таки нутром чувствую, что они того стоят.

Еще немного шампанского. И виски с содовой. Ты пробовал «Белл»? Если нет, то «Тичер» тебе понравится. Только не нужно льда. Да, правильно, я и попросил безо льда.

Ты знаешь маленькую щучку, что запустила это заведение? Деньги у него наследственные. От производства пакетов для молока, по-моему. Ощутил себя победителем лотереи, обогатившись на спекуляциях нефтью Аляски. Пойдем, познакомлю тебя с ним. Обхохочешься.

Билли, изумленный и страшно польщенный, принял приглашение вступить в тайный сговор «нас» против «них».

Во время знакомства вновь повторилась та же просьба. Ивэн Кестлер желал осмотреть его работы.

– Между прочим, я не знаю, как тебя зовут.

– Билли Бингэм.

– Билли. Билли Бингэм. Ну, я хотел бы надеяться, что мир искусства с удовольствием откроет для себя это имя. – Он лучезарно улыбнулся и, взяв Билли за голый локоть, повел его через удивленную толпу к хозяину вечера.

– Вилли, рад тебе представить Билли Бингэма. Он художник. Проживает в пустыне. Он поселился в доме Джули Беннет. И ты знаешь, у меня на его счет одно из моих безошибочных предчувствий. В последний раз у меня так было с Джексоном Поллоком. Что ты на это скажешь?

Вилли Гэрригюс хотел бы говорить только то, что желал услышать Ивэн Кестлер. Он внимательно вгляделся в Билли. Отличить постмодернизм от обезьяньего малеванья он бы, пожалуй, не сумел, но он мог разглядеть то, что можно хорошо продать.

– За мной право первого выбора. – Голос Ивэна Кестлера был резким и сухим. Весь разговор был затеян ради того, чтобы показать этому божественно сложенному мальчику, что Гэрригюс для Кестлера всего лишь платок для сморкания, не больше. Не для того он существует, чтобы подпустить его к торговле произведениями искусства.

– Разумеется, Ивэн. Разумеется.