— Вот с этим я никогда не соглашусь. Отчего то, что приятно, должно быть грешным?

— Лишь простая, посвященная религии жизнь приносит истинное удовлетворение.

Я ничего не ответила, но мне хотелось рассмеяться ему в лицо. Я по его глазам видела, что он желает меня. Его ни в коей мере нельзя было назвать отталкивающим — даже сейчас, когда для меня существовал один-единственный мужчина. Мне еще многое предстояло узнать о самой себе. Я подумала, что было бы очень забавно наглядно показать ему, насколько он не прав.

Мы добрались до Фар-Фламстеда, и я сказала:

— Вы правы, Люк. Вы для меня излишне правоверны. Боюсь, что я грешница и всегда такой останусь. Я нахожу слишком много радостей в тех вещах, которые Господь даровал нам. Не могу понять, зачем бы Он дал нам возможность ими пользоваться, если бы ожидал от нас, что мы повернемся к Его дарам спиной? По-моему, это было бы очень похоже на неблагодарность с нашей стороны. Это все равно, как если бы, будучи приглашенной на банкет, я заявила хозяину, что не желаю принимать участие в застолье, поскольку предложенные кушанья излишне вкусны, а наслаждаться едой — грех. Прощайте, Люк. Я вынуждена возвратиться к своей многогрешной жизни.

— Берсаба! — воскликнул он, когда я повернула лошадь.

Но я только подняла руку и помахала ему, так и не обернувшись.

Вернувшись домой, я застала Ричарда в холле.

— Вы ездили на прогулку… одна? — с упреком воскликнул он.

Вид у него был озабоченный, что доставило мне удовольствие, но, видимо, это было всего лишь братской заботой.

— Я просто съездила на ферму к Лонгриджам, а, на обратном пути меня провожал Люк Лонгридж.

— Вы часто посещаете эту семью?

— Мне нравится их общество.

— Скажите Люку, чтобы он вел себя осторожнее. В один прекрасный день у этого человека возникнут крупные неприятности, если он не прекратит писать свои памфлеты.

— Я обязательно скажу ему. Но он не обратит на это внимания.

Я боялась находиться с Ричардом наедине, опасаясь сделать какое-нибудь неосторожное высказывание. Неужели он так ничего и не заподозрил?

В этот же день он покинул Фар-Фламстед. Действительно, на севере назревали крупные события. Одной из причин волнений в стране было то, что король обложил большим налогом знать и мелкопоместное дворянство. К тому же город Лондон отказался дать королю требуемые им деньги. Ричард сказал, что деньги отчаянно нужны для восстановления армии и требование короля обосновано. Люк, со своей стороны, полагал, что королю вообще не нужна армия и что, если бы он не вмешивался в религиозную жизнь Шотландии, на севере царил бы мир.

Я видела, что Анжелет довольна отъездом мужа. Как бы она ни восхищалась им, как бы ни любила его — по-своему, конечно, она радовалась его отсутствию, поскольку на это время освобождалась от своей тяжкой повинности.

Сестра очень сокрушалась, что потеряла ребенка, который, по ее словам, «решил бы все проблемы».

Я решила на этот раз прижать ее к стене и прямо спросила:

— Иными словами, ты со страхом и отвращением думаешь о ночах, которые проводишь в супружеской постели?

— Ты слишком грубо это излагаешь, Берсаба, — сказала она, — и пока ты сама не замужем и понятия не имеешь о таких вещах, тебе вообще не следовало бы поднимать эту тему.

— Есть вещи, которые способна понять и старая дева, — возразила я.

— Тебе не угрожает стать старой девой. Вот тогда ты все и узнаешь сама.