— Зачем?

— Ты же спишь здесь иногда, верно?

— Конечно.

— Ну так я решила попробовать, вот и все.

— Я услышала, что здесь кто-то есть, — сказала она. — Вначале я подумала…

— Что вернулся Ричард?

— Да…

— И сейчас у тебя камень упал с сердца.

— Берсаба, как тебе не стыдно!

— Но ведь это правда, а?

И я рассмеялась, ощутив себя сторонним наблюдателем этой сцены. Ситуация была типичной для нас, Меня поймали в щекотливом положении, а я тут же подставила на свое место сестру.

— Я знаю, ты решила, что мне не нравится… — она слабо махнула рукой, все это… Я ведь понимаю, что в браке это необходимо и следует с этим смириться.

Я встала с постели.

— Ну ладно, теперь я знаю, что это такое — спать здесь. Выше голову, Анжелет! В Синей комнате очень мило… и спокойно, и к тому же я сплю в соседней комнате.

Анжелет повернулась и обняла меня.

— Я так рада тому, что ты здесь, Берсаба.

— Я тоже, — ответила я.

Из комнаты мы вышли рука об руку.

Этот инцидент помог мне несколько успокоить свою совесть. Все, что я сделала, так это спасла Анжелет от того, чего она боялась, и доставила радость себе и Ричарду. Я пренебрегла условностями, согрешила сама и заставила согрешить Ричарда… пусть так; но это никому не принесло вреда.

И все равно на душе у меня было нелегко. Я хорошо понимала, что наделала, и было бесполезно советовать другим смотреть в лицо фактам, если я сама на это не решилась.

В тот вечер, пожелав сестре спокойной ночи, я улеглась в кровать, заранее зная, что не смогу уснуть. Я все еще переживала момент, когда Анжелет обнаружила меня на своем супружеском ложе. С этого мои мысли перескочили на Карлотту и на то, как я пыталась восстановить против нее толпу… Несомненно, я была грешницей. Я опять попробовала представить, что сказал бы Люк Лонгридж, если бы я исповедовалась перед ним во всех своих грехах. Конечно, он стал бы презирать меня и, скорее всего, запретил бы мне переступать порог своего дома, чтобы я не оказывала пагубного влияния на его сестру. Наверное, мне было бы приятно ввести его в соблазн, чтобы доказать, что никто не является столь безгрешным, каким он сам себя считает, и что тот, кто с гордостью носит одежды праведника, может совершить то, чего сам устыдится.

Не знаю, почему я так много думала о Люке Лонгридже. На свете существовал единственный мужчина, действительно интересовавший меня. Я так ждала встречи с ним; мне хотелось заставить его признаться в том, что он знал, кто именно пришел к нему в комнату в ту ночь; мне хотелось, чтобы мы вместе с ним обдумывали свои планы, как я это делала когда-то с Бастианом. Мне хотелось, чтобы он беспокойно вопрошал: «Ну когда, когда и где?», как некогда вопрошал Бастиан.

И тем не менее я частенько думала о Люке Лонгридже.

Вот так, лежа без сна, я услышала какой-то странный шум.

«Это доски рассыхаются, — сказала я себе, — и ничего больше».

Неожиданно раздался самый настоящий грохот, словно по полу покатился огромный котел. Мне показалось, что шум доносился со стороны кухни. Я вскочила с постели и набросила на себя халат.

Подойдя к лестнице, я прислушалась. Похоже, это были звуки какой-то возни… Кто-то был на кухне. Несомненно, там что-то происходило.

Из своей комнаты выглянула Анжелет. Увидев меня, она облегченно вздохнула.

— Что это, Берсаба? Я слышала шум…

— Внизу что-то происходит, — ответила я. — Давай сходим, посмотрим. Я крикнула:

— Кто там? В чем дело?

Появилась миссис Черри.