Изменить размер шрифта - +

   - Нет, - перебивал Иван Рублев, выхватывая из горна  брызжущую  искрами
болванку, - нет, господа, - и, описав ею полукруг,  ловко  подставлял  под
опускающийся стержень пресса, - книги вы читаете, а не те  читаете,  какие
нужно. А смиренства нет ни у кого, об этом они не думают... Понятия нет  у
них, что каждый человек должен быть духом нищий по нашему времени.
   - Путаница у тебя в голове, батя, а  давеча  кто  кричал:  я,  говорит,
революционер?
   - Да, кричал. Я, брат, если что - первый эти вилы-то схвачу. Мне  зачем
за царя держаться? Я мужик. Я сохой за тридцать лет, знаешь, сколько земли
исковырял? Конечно, я революционер: мне, чай,  спасение  души  дорого  али
нет?


   Телегин писал Даше каждый день, она отвечала ему реже. Ее  письма  были
странные,  точно  подернутые  ледком,  и  Иван  Ильич  испытывал   чувство
легонького озноба, читая их. Обычно он садился  к  окну  и  несколько  раз
прочитывал листок Дашиного письма, исписанный крупными, загибающимися вниз
строчками. Потом глядел на лилово-серый лес на островах, на облачное небо,
такое же мутное, как вода в канале, - глядел и думал,  что  так  именно  и
нужно, чтобы Дашины  письма  не  были  нежными,  как  ему,  по  неразумию,
хочется.
   "Милый друг мой, - писала она, - вы сняли квартиру в целых пять комнат.
Подумайте - в какие расходы вы вгоняете себя. Ведь если даже придется  вам
жить не одному, то и это много: пять комнат! А прислуга, -  нужно  держать
двух женщин, это по нашему-то времени. У нас, в  Москве,  осень,  холодно,
дожди - просвета нет... Будем ждать весны..."
   Как тогда, в день отъезда Ивана Ильича, Даша ответила  только  взглядом
на вопрос его - будет ли она его женой, так и в письмах она никогда  прямо
не упоминала ни о свадьбе, ни о будущей жизни  вдвоем.  Нужно  было  ждать
весны.
   Это ожидание весны и смутной, отчаянной надежды на какое-то  чудо  было
теперь у всех. Жизнь останавливалась, заваливалась на зиму - сосать  лапу.
Наяву, казалось, не было больше сил пережить это новое  ожидание  кровавой
весны.
   Однажды Даша написала:

   "...Я не хотела ни говорить вам, ни писать о смерти Бессонова. Но вчера
мне опять рассказывали подробности об  его  ужасной  гибели.  Иван  Ильич,
незадолго до его отъезда на фронт я встретила его на Тверском бульваре. Он
был очень жалок, и, мне кажется, - если бы я его тогда не  оттолкнула,  он
бы не погиб. Но я оттолкнула его. Я не могла сделать иначе, и я бы так  же
сделала, если бы пришлось повторить прошлое".
   Телегин просидел полдня над ответом на это письмо... "Как можно думать,
что я не приму всего, что с вами, - писал он очень  медленно,  вдумываясь,
чтобы не покривить ни в одном слове. - Я иногда проверяю себя, -  если  бы
вы даже полюбили другого человека, то есть случилось бы самое страшное  со
мной... Я принял бы и это... Я  бы  не  примирился,  нет:  мое  бы  солнце
потемнело... Но разве любовь моя к вам в одной радости?  Я  знаю  чувство,
когда хочется отдать жизнь, потому  что  слишком  глубоко  любишь...  Так,
очевидно, чувствовал Бессонов, когда уезжал на фронт.
Быстрый переход