|
Так продолжалось минуту. Из темноты двери к нему приблизилось другое лицо, чиновника, с тревожной усмешкой, и прошептало что-то на ухо. Человек нехотя сморщил большой нос. - Опять ты со своей глупостью... Ах, надоел. - Он еще веселее оглянул гостей в подвале, мотнул бородой и сказал громко, развалистым голосом: - Ну, прощайте, дружки веселые. И сейчас же скрылся. Хлопнула дверь. Весь подвал загудел. Струков впился ногтями в руку Ивана Ильича. - Видел? Видел? - проговорил он, задыхаясь. - Это Распутин. 33 В четвертом часу утра Иван Ильич шел пешком с завода. Была морозная декабрьская ночь. Извозчика не попадалось, теперь их трудно было доставать даже в центре города в такой час. Телегин быстро шел посреди пустынной улицы, дыша паром в поднятый воротник. В свете редких фонарей весь воздух был пронизан падающими морозными иглами. Громко похрустывал снег под ногами. Впереди, на желтом и плоском фасаде дома, мерцали красноватые отблески. Свернув за угол, Телегин увидел пламя костра в решетчатой жаровне и кругом закутанные, в облаках пара, обмерзшие фигуры, Подальше на тротуаре стояли, вытянувшись в линию, неподвижно человек сто - женщины, старики и подростки: очередь у продовольственной лавки. Сбоку потоптывал валенками, похлопывал рукавицами ночной сторож. Иван Ильич шел вдоль очереди, глядя на приникшие к стене, закутанные в платки, в одеяла скорченные фигуры. - Вчерась на Выборгской три лавки разнесли, начисто, - сказал один голос. - Только и остается. - Я вчерась спрашиваю керосину полфунта, - нет, говорит, керосину больше совсем не будет, а Дементьевых кухарка тут же приходит и при мне пять фунтов взяла по вольной цене. - Почем? - По два с полтиной за фунт, девушка. - Это за керосин-то? - Так это не пройдет этому лавошнику, припомним, будет время. - Сестра моя сказывала: на Охте так же вот лавошника за такие дела взяли и в бочку с рассолом головой его засунули, - утоп он, милые, а уж как просился отпустить. - Мало мучили, их хуже надо мучить. - А пока что - мы мерзни. - А он в это время чаем надувается. - Кто это чаем надувается? - спросил хриплый голос. - Да все они чаем надуваются. Моя генеральша встанет в двенадцать часов и до самой до ночи трескает, - как ее, идола, не разорвет. - А ты мерзни, чахотку получай. - Это вы совершенно верно говорите, я уже кашляю. - А моя барышня, милые мои, - кокотка. Я вернусь с рынка, у нее - полна столовая гостей, и все они пьяные. Сейчас потребуют яишницу, хлеба черного, водки, - словом, что погрубее. - Английские деньги пропивают, - проговорил чей-то голос уверенно. - Что вы, в самом деле, говорите? - Все продано, - уж я вам говорю - верьте: вы тут стоите, ничего не знаете, а вас всех продали, на пятьдесят лет вперед. И армия вся продана. |
