Изменить размер шрифта - +




42

   Положив локти на мраморный подоконник, Даша глядела в окно. За  темными
лесами, в конце Каменноостровского, полнеба было охвачено закатом. В  небе
были сотворены чудеса. Сбоку Даши сидел Иван Ильич  и  глядел  на  нее  не
шевелясь, хотя мог шевелиться сколько угодно, - Даша все равно  бы  никуда
теперь не исчезла из этой комнаты с багровым отсветом зари на белой стене.
   - Как грустно, как хорошо,  -  сказала  Даша.  -  Точно  мы  плывем  на
воздушном корабле...
   Иван Ильич кивнул. Даша сняла руки с подоконника.
   - Ужасно хочется музыки, - сказала она. - Сколько времени я не  играла?
С тех пор, как началась война... Подумай, - все еще война... А мы...
   Иван Ильич пошевелился. Даша сейчас же продолжала:
   - Когда кончится война - мы займемся музыкой... А помнишь, Иван, как мы
лежали с тобой на песке и море находило на песок? Помнишь, какое было море
- выцветшее голубое... Мне представляется, что я любила тебя всю жизнь.  -
Иван Ильич опять пошевелился, хотел что-то сказать, но Даша  спохватилась:
- А чайник-то кипит! - и побежала из комнаты, но в дверях остановилась. Он
видел в сумерках только ее лицо, руку, взявшуюся  за  занавес,  и  ногу  в
сером чулке. Даша скрылась. Иван Ильич закинул руки  за  голову  и  закрыл
глаза.
   Даша и Телегин приехали сегодня в два часа дня. Всю  ночь  им  пришлось
сидеть в коридоре переполненного вагона  на  чемоданах.  По  приезде  Даша
сейчас же начала раскладывать вещи,  заглядывать  во  все  углы,  вытирать
пыль, восхищалась квартирой и решила все переставить  по-другому.  Сделать
это нужно было немедленно. Снизу позвали швейцара, который вместе с Иваном
Ильичом возил из комнаты в комнату шкафы и диваны. Когда перестановка была
кончена, Даша попросила Ивана Ильича  открыть  повсюду  форточки,  а  сама
пошла мыться. Она  очень  долго  плескалась,  что-то  делала  с  лицом,  с
волосами и не позволяла входить то в  одну,  то  в  другую  комнату,  хотя
главная задача Ивана Ильича за весь этот день была -  поминутно  встречать
Дашу и глядеть на нее.
   В сумерки Даша наконец угомонилась. Иван  Ильич,  вымытый  и  побритый,
пришел в гостиную и сел около Даши. В первый раз  после  Москвы  они  были
одни, в тишине. Словно опасаясь этой тишины, Даша  старалась  не  молчать.
Как она потом призналась Ивану Ильичу, ей  вдруг  стало  страшно,  что  он
скажет ей "особым" голосом: "Ну, что же, Даша?.."
   Она ушла посмотреть чайник. Иван Ильич сидел с закрытыми  глазами.  Она
ушла,  а  воздух  был  еще  полон  ее  дыханием.   Невыразимой   прелестью
постукивали на  кухне  Дашины  каблучки.  Вдруг  там  что-то  зазвенело  -
разбилось и Дашин жалобный голос: "Чашка!" Горячая  радость  залила  Ивана
Ильича: "Завтра, когда проснусь, будет не обыкновенное  утро,  а  будет  -
Даша". Он быстро поднялся, Даша появилась в дверях.
   - Разбила чашку... Иван, неужели ты хочешь чаю?
   - Нет...
   Она подошла к Ивану Ильичу и, так как  в  комнате  было  совсем  темно,
положила руки ему на плечи.
Быстрый переход