|
- Есть минуты, которых не забывают, - пробормотал он. Елизавета Киевна продолжала следить за ним темными глазами. Когда он присел с папироской на диван, она проговорила медленно: - Приеду домой - отравлюсь. - Я не понимаю вашего настроения, Елизавета Киевна. - Ну, и не понимайте. Убирайтесь из комнаты, я хочу одеваться. Бессонов вышел в коридор, где пахло угаром и сильно сквозило. Ждать пришлось долго. Он сидел на подоконнике и курил; потом пошел в самый конец коридора, где из маленькой кухоньки слышались негромкие голоса полового и двух горничных, - они пили чай, и половой говорил: - Заладила про свою деревню. Тоже Расея. Много ты понимаешь. Походи ночью по номерам - вот тебе и Расея. Все сволочи. Сволочи и охальники. - Выражайтесь поаккуратнее, Кузьма Иваныч. - Если я при этих номерах восемнадцать лет состою, - значит, могу выражаться. Бессонов вернулся обратно. Дверь в его номер была отворена, комната была пуста. На полу валялась его шляпа. "Ну, что же, тем лучше", - подумал он и, зевнув, потянулся, расправляя кости. Так начался новый день. Он отличался от вчерашнего тем, что с утра сильный ветер разорвал дождевые облака, погнал их на север и там свалил в огромные побелевшие груды. Мокрый город был залит свежими потоками солнечного света. В нем корчились, жарились, валились без чувств студенистые чудовища, неуловимые глазу, - насморки, кашли, дурные хвори, меланхолические палочки чахотки, и даже полумистические микробы черной неврастении забивались за занавеси, в полумрак комнат и сырых подвалов. По улицам продувал ветерок. В домах протирали стекла, открывали окна. Дворники в синих рубахах подметали мостовые. На Невском порочные девочки с зелеными личиками предлагали прохожим букетики подснежников, пахнущих дешевым одеколоном. В магазинах спешно убирали все зимнее, и, как первые цветы, появились за витринами весенние, веселенькие вещи. Трехчасовые газеты вышли все с заголовками: "Да здравствует русская весна". И несколько стишков были весьма двусмысленны. Словом, цензуре натянули нос. И, наконец, по городу, под свист и улюлюканье мальчишек, прошли футуристы от группы "Центральная станция". Их было трое: Жиров, художник Валет и никому тогда еще не известный Аркадий Семисветов, огромного роста парень с лошадиным лицом. Футуристы были одеты в короткие, без пояса, кофты Из оранжевого бархата с черными зигзагами и в цилиндры. У каждого был монокль, и на щеке нарисованы - рыба, стрела и буква "Р". Часам к пяти пристав Литейной части задержал их и на извозчике повез в участок для выяснения личности. Весь город был на улицах. По Морской, по набережным и Каменноостровскому двигались сверкающие экипажи и потоки людей. Многим, очень многим казалось, что сегодня должно случиться что-то необыкновенное; либо в Зимнем дворце подпишут какой-нибудь манифест, либо взорвут бомбой совет министров, либо вообще где-нибудь "начнется". |
