Поезд снова дернулся. Посуда и столовые приборы зазвенели и поехали по столу. Заварочный чайник накренился, и Рейчел подхватила его, едва успев спасти от падения в проход. А вот молочник со сливками перевернулся, и во все стороны полетели брызги.

Мейтленд резко повернулся, смахнув с рукава сливки, и взревел:

– Корова неуклюжая, ты испортила мой новый костюм!

Она быстро дернула головой, не пожелав прямо отвечать на это несправедливое обвинение, и начала быстро собирать все на поднос, снимая серебро и фарфор со стола, где они оказались в опасной близости от края. Альберт Коллинз поцокал языком, оценивая ущерб, нанесенный их невероятно дорогим костюмам, и протянул сыну салфетку.

Мейтленд начал раздраженно промокать пятна. Каждое его движение говорило о с трудом сдерживаемой ярости.

– Как только окажемся в Омахе, найдем пастора и…

Рейчел напряглась. Неужели он собирается объявить о том, что они поженятся? Даже не изобразив ухаживания, не сделав ей формального предложения?

Она прибегла к своей последней уловке, которая могла дать ей отсрочку, молясь, чтобы она сработала:

– Когда мы приедем в Омаху, я должна отправить письмо миссис Биддл.

– Миссис Хорее Биддл? – спросил Альберт Коллинз, насторожившись.

Слава Богу, ей удалось привлечь внимание старшего из мужчин, того, у которого больше власти. Эта уловка может ее спасти. На этот раз.

– Да, сэр. Она подарила мне в высшей степени внушительное руководство для изучения Евангелия. Я отправляла ей ответы еженедельно, даже с острова.

Рейчел молилась, чтобы они не заметили, как она взволнована. Вообще-то Рейчел не солгала. Только не сказала им, в какой именно день недели она писала миссис Биддл.

– Что нам задело до какой-то там миссис Биддл? – спросил Мейтленд.

– Ее муж – это тот самый преподобный Хорее Биддл из кембриджской газеты «Клэрион» и один из опекунов Фонда Дэвиса, – заявил старший Коллинз, жестом заставив сына замолчать.

Мейтленд замолчал, раздраженно бормоча что-то себе под нос. Рейчел с трудом сдержала вздох облегчения. Она еще ни разу не видела, чтобы он открыто не послушался отца.

– Миссис Дэвис, нам в голову не пришло бы мешать вашим религиозным занятиям, – любезно проговорил Альберт Коллинз. – Мы будем счастливы отправить ваше письмо, как только оно будет готово.

Рейчел с улыбкой кивнула ему. Только бы он не заподозрил ее стремления вырваться от них. Благие небеса, ей еще раз удалось предотвратить предложение Мейтленда, но как долго это может продолжаться?

– Спасибо. Я напишу его у себя в купе.

Мейтленд прорычал нечто непечатное и ударил кулаком по бронзовой перекладине, которая шла по верху вагона. Рейчел кивнула его отцу, затем Мейтленду и поспешно удалилась в свое убежище.

Она сложила в маленький саквояж кое-какие вещи первой необходимости, спрятав его на дно дорожного сундука. Будет ли у нее возможность воспользоваться им и вырваться из этой тюрьмы?

Альберт Коллинз расставил ноги чуть шире, упираясь в пол, и сделал еще глоток чая, разбавленного виски. Он проводил взглядом Рейчел Дэвис. Как он будет счастлив отпраздновать победу над ней за бутылкой шампанского – даже в такую погоду!

В дверь осторожно постучали.

– Войдите.

Появился стюард-негр.

– Вам телеграмма, сэр.

У Коллинза по спине побежали мурашки: безупречное чутье всегда предупреждало его о перемене погоды. Он схватил аккуратно сложенный листок и начал его читать, сделав знак слуге выйти.

– Дьявол!

– От кого телеграмма? – спросил Мейтленд.