Он ответил без всякого выражения:

– Я думал, что люблю ее.

– Ой! Извини.

Он молча кивнул.

– Мои враги ее убили.

– Мне очень жаль, Лукас.

Лукас сжал ее руку. Всего два человека за все это время выразили ему сочувствие в связи со смертью Эмброуз: Донован, а теперь его жена.

– Я знал, кто ее убил, но не было никаких доказательств; чтобы подать на этих людей в суд. Я мог сам пристрелить их, как псов.

– И самому стать убийцей, – кивнула Рейчел.

Лукас криво улыбнулся. Им двигали отнюдь не такие благородные побуждения, но он не стал в этом признаваться.

– Я решил вызвать их на поединок, зная, что они примут вызов, поскольку получили воспитание в Южной Каролине.

– Для этого тебе нужен был секундант. Донован?

Какая же она умница!

– Совершенно верно. Никто не стал бы мне помогать, учитывая причину дуэли и то, что я собирался драться с негодяями. Во время дуэли мои враги нарушили правила, и Донован спас мне жизнь. Поединок был тяжелый.

– Я перед Донованом в неоплатном долгу, – сказала Рейчел. – Если бы не он, мы не были бы сейчас вместе. Ты сказал, что тогда Донован не был женат. А сейчас?

Лукас тихо рассмеялся ее романтическому интересу.

– Сейчас женат. Тебе наверняка понравится Виола Линдси Донован. Уильям и Виола влюблены друг в друга и никогда не расстаются.

– Они твои близкие друзья?

Лукас кивнул:

– Да. Хотя я их не понимаю.

– Буду рада с ними познакомиться.

Рейчел прижалась к нему, не выказывая желания продолжить этот разговор.

Казалось, Лукасу следовало бы этому радоваться, но он подозревал, что упустил нечто важное для женщины.

Ти-Эл вошел в гостиничный номер супруги и кивнул се горничной. Будучи девицей сообразительной, Мадлен присела в книксене и немедленно удалилась, хотя прошло уже много лет с тех пор, как Ти-Эл заходил в комнаты жены после пяти вечера.

Аурелия быстро повернулась в кресле. На ней было одеяние из шелка и кружев, выгодно подчеркивавшее ее все еще стройную фигуру.

– О чем вы думаете, Ти-Эл? Она расчесывала мне волосы!

Ти-Эл продемонстрировал пару бланков для каблограмм, исписанных женской рукой.

– Узнаете это?

Она секунду с недоумением смотрела на него, а потом на ее лице отразился ужас. Она попыталась прикинуться невинной овечкой, но было уже поздно.

– Я сразу понял, что это дело ваших рук, сударыня.

Она быстро поднялась с кресла.

– Я не писала эти каблограммы!

– Не лгите, Аурелия. Неужели вы думаете, что я могу не узнать ваш почерк?

Она заколебалась. Он едва сдержал смех, видя, что она пытается извлечь из сложившейся ситуации выгоду.

Пора напомнить ей основные правила.

– Вспомните, Аурелия, все семейные разногласия решаются приватно. Вас об этом предупреждали. Если вы вынесете их за стены нашего дома, в газету, что вы попытались сделать в данном случае, остаток вашей жизни пройдет вне круга семьи. В особняке в Уилмингтоне.

– В Уилмингтоне! – Она не могла бы ужаснуться сильнее, если бы он сказал «в Стамбуле».

Он выжидал, не напоминая ей о достоинствах этого города – например, о его близости к Филадельфии и к ее якобы обожаемым внукам.

Она надулась и начала мерить шагами комнату.

Хорошо, что она не попыталась использовать против него свои знаменитые синие глаза. Эта ее уловка не действовала уже несколько десятков лет, с тех пор как он понял, что его роль в ее жизни сводится к его чековой книжке и влиянию в свете, что она никогда не питала к нему никаких чувств.