| Про волка я вообще молчу, — довольно неуверенно произнес Ворон. — Кто тебе это сказал? — приподнялся на локтях Мальсибер. — Том Реддл. Сказал, что знает из личного опыта. А потом я на себе это испытал. — Да? А почему раньше не говорил? — Не знаю, — пожал плечами Ворон. — Забыл. — Забыл он, — фыркнул Мальсибер. — А почему ты ему поверил? — Ремус серьезно посмотрел на Ворона. — Неизвестно, когда это вообще происходило, может, с тех пор что-то изменилось. — Уж этому источнику в таких вопросах можно верить, — Рей разглядывал свои ладони. — Он, скорее всего, прибил кого-нибудь, когда подростком был, причем чужой палочкой, судя по всему. — Ты уверен? — Ремус невольно нахмурился. — Нет, но исключать такую возможность нельзя. Узнать бы, кого на корм дементорам пустили вместо него... — Нет, — прервал его Ворон. — Мы ничего узнавать не будем. Рейнард долго смотрел на Ворона, затем медленно кивнул. — Как скажешь, Сев. Парни замолчали. Каждый думал о своем. Наконец Ремус нарушил воцарившееся в комнате уютное молчание. — Интересно, что же эти руны все-таки значат? — он поднялся и подошел к столу, где помимо флакона лежал пергамент, на который были тщательно переписаны руны, добытые Вороном и Ремусом во втором туре. — Понятия не имею, — Ворон посмотрел на пергамент с ненавистью. Они бились над расшифровкой все свободное время, совершенно забросив подготовку к третьему туру, и так ничего и не нашли. Ворон даже рискнул показать несколько знаков Батшеде Бабблинг, преподающей у них «Древние руны». Профессор Бабблинг ничего не смогла про них сказать. Только то, что эти знаки — не руны в чистом виде. Что к изображению рун добавлено что-то еще. Единственный знак, который не вызывал у нее сомнений, обозначал «отмену». Вот так просто, «отмена» — и все. Что отменялось, зачем отменялось — оставалось загадкой, пока Ремус не вспомнил, что именно этим знаком начиналась и заканчивалась остальная часть фразы. Получалось, что основная часть была заключена между двумя «отменами». — Я попробую спросить у Реддла, — наконец неохотно произнес Ворон. — Он много путешествовал, может, видел где-нибудь что-то подобное. Нам же только узнать, что это такое и где могло использоваться… — А это не опасно? — Мальсибер подошел к друзьям. — Да уже как-то все равно. Он в последнем письме пригрозил, что мы с ним встретимся в первый же день, когда я появлюсь у деда. Сволочь, — Ворон скривился. — Ну почему же. Ты так успешно весь год его избегал, — хмыкнул Рей. — Я к своим хочу как можно быстрее попасть. Я родителей и сестренку целый год не видел, так что представь, как я рад этой непредвиденной задержке. — А последнюю неделю ты будешь у деда? — Да, скорее всего, а что? — Ну, может, что-нибудь сообразим на троих? — Ремус усиленно закивал, подтверждая слова Мальсибера. — Это нужно как следует обдумать, — Ворон задумчиво коснулся флакона. Сундуки были уже практически собраны. Ворон уложил, помимо школьных вещей, еще и те, что нашел в сейфе Лестрейнджа — и диадему, про которую Роксана сказала, что на них одинаковые заклятья наложены. Лето он решил посвятить изучению этих вещей, чтобы больше на них не отвлекаться. — Да, я все время забываю у тебя спросить, это что? — Ремус указал на флакон. — О-о-о, — Ворон закатил глаза. — Филчу удалось повторить рисунок чар, пронизывающих уголь, который разрушает чужие заклятья. — Я этого никогда не пойму, — Рейнард покосился на крысу; та очнулась и вела себя все более неспокойно. — Это сложно, да. — Ворон задумался. — Уголь сам по себе даже не артефакт, а некое магическое вещество, причем агрессивно настроенное к любым точным магическим рисункам. Он не просто рвет связи в нитях заклятий, когда соприкасается с ними, он их поглощает. |
