Княжна засуетилась, не зная, во что бы нарядиться. Ее охватило волнение, руки дрожали как в лихорадке. Она попыталась заплести косы, да вдруг раздумала, стала выбирать одежду, но, не закончив одеваться, снова принялась заплетать косы.

– А может, оставим их так, нянюшка? Или нехороша я буду с неубранными волосами?

– Да что ты, дитя мое! – возразила нянька. – Так хороша, что и сказать трудно. Погляди-ка в зеркало!

Княжна стала всматриваться в поднесенное ей нянькой зеркало, увидела в нем широко раскрытые печальные глаза, бледное лицо… Потом обняла старуху и прижалась к ее груди:

– Страшно мне, нянюшка… Сама не знаю, почему так страшно…

Просияла нянька на радостях: вот и заговорило девичье сердце! А она-то, старая, по глупости думала, что княжна никого уже не полюбит. Все со своим Соколом, да все на охоте…

– Не бойся, девонька, – успокаивала она Черную, – то хороший страх. От ожидания счастья и радости он…

– А может, мне лучше одеться, нянюшка, и за столом встретить князя?

– Нет, моя голубка, не надо. Тебе еще нельзя вставать. – Можно, няня! Поверь, я чувствую в себе сейчас такую силу, не только сесть за стол, а и в седло могу вскочить. Подай мне лучший мой наряд. Сейчас же встану и оденусь!

Она хотела встать с постели, но нянька удержала ее и просьбами и попреками:

– Послушайся меня, ведь ты больна! Тебе и лежа можно беседовать с князем.

Прошло совсем немного времени. Тихо и легко ступая, Олег вошел в опочивальню Черной.

– Не разбудил ли я тебя, княжна? – Он почтительно остановился у двери. – Княжна, кажется…

– Нет, нет, я не спала, – поспешила ответить она. – Входи, княже, будь гостем.

Улыбка и взгляд ее так искренни, а обрамленное черными кудрями лицо так прекрасно, что Олег забыл на миг, зачем пришел сюда, в девичьи покои. Он стоял посреди опочивальни, не зная и не думая о том, как повести себя, о чем должно говорить с княжной…

Еще в лесу, при свете костра, поразила его красота девушки. Но в то время измученная, бледная, она не улыбалась, глаза не светились теплом и приветом. Тогда не разглядел он ее роскошные черные волосы, белые, нежные руки. Теперь ослепила его прелесть девичьей красоты.

– Садись, княже, – промолвила Черная, указывая ему на кресло, поставленное неподалеку от ложа.

– Благодарствую за милость, да спасут тебя боги, – очнулся Олег. – Как чувствует себя пресветлая княжна? Не гневается ли на меня за то, что так неловко остановил ее коня?

– Что ты, княже! – возразила Черная. – Коли б не ты, не твоя храбрость, сила и умение, не миновать бы мне беды. Вот-вот настигли бы волки и растерзали.

– Достоин ли я такой похвалы, княжна, – низко поклонился Олег. – Если бы я знал, что в седле такой всадник, по-иному остановил бы Орла…

– Сокола, – поправила Черная.

– Да, да, Сокола. Надо бы мне поскакать сбоку и снять княжну к себе в седло. Вот и не полетела бы ты наземь. А так, верно, сильно ушиблась и страдаешь от боли?

– Нет, князь, – успокоила его Черная. – Все обошлось хорошо. И болей сейчас не чувствую. Это нянька еще не велит мне вставать, а сама я хоть сейчас в седло готова.

– Правда? – улыбнулся Олег. – Я рад, княжна. Вот только сожалею, что не смогу поехать с тобой на охоту.

– Князь торопится?

– Да… – Ему хотелось признаться, что он готов хоть неделю, хоть две оставаться в Чернигове.