|
– Вы думаете, – спросила она, – что убийца считает себя профессиональным психологом или психоаналитиком?
– То есть вы хотите узнать, считаю ли я его таковым?
– А вы считаете?
Они молчали, пока Алисия Агуадо не решила продолжить беседу:
– Вы, как я понимаю, уловили некую связь между этим убийством и вашим отцом.
Фалькон рассказал ей о танжерских фотографиях, которые он нашел в кабинете Рауля Хименеса.
– Мы тоже там жили в то же самое время, – объяснил он. – Мне казалось, что на этих фотографиях я обязательно найду отца.
– И это все?
Хавьер немного согнул руку, ощущая неловкость из‑за того, что она читает по его запястью.
– Я думал, что там же найду еще и фотографию матери, – сказал он. – Она умерла в Танжере в шестьдесят первом году, когда мне было пять лет.
– И вы нашли ее? – немного помедлив, спросила Алисия.
– Нет, не нашел, – ответил он. – Зато на заднем плане одного из снимков я разглядел своего отца, целующегося с женщиной, которая впоследствии стала моей второй матерью… я хочу сказать, его второй женой. Судя по дате на обороте снимка, он был сделан еще до того, как умерла моя мать.
– Неверность не такое уж редкое явление, – заметила она.
– Моя сестра согласилась бы с вами. Она сказала, что отец «не был ангелом».
– Это как‑то повлияло на ваше отношение к отцу?
Мысль Фалькона активно работала. Впервые в жизни он обследовал узкие закоулки своего сознания. От напряжения у него на лбу выступил пот, он стер его тыльной стороной руки.
– Ваш отец умер два года назад. Вы были духовно близки с ним?
– Мне казалось, что был. Он любил меня больше, чем брата и сестру. Я… я… но теперь я и сам не знаю.
Фалькон поведал ей о последней воле отца и о том, что он, ослушавшись его, стал читать дневники.
– И что тут странного? – спросила она. – Знаменитые люди, как правило, хотят что‑то оставить потомкам.
– Там было письмо, в котором отец предупреждал меня, что это путешествие во времени, вероятно, окажется мучительным.
– Но тогда зачем вы в него пустились?
Попав в мозговой тупик, Фалькон врезался в плоскую белую стену паники. Его молчание затягивалось.
– Напомните мне, что особенно вас поразило в убийстве Хименеса, – попросила она.
– Что его принуждали смотреть…
– Вспомните, кого вы искали на фотографиях жертвы?
– Мою мать.
– Почему?
– Не знаю.
В наступившей тишине Алисия встала, включила чайник и заварила какой‑то травяной чай, потом ощупью достала китайские чашки, налила в них чай и снова взялась за его запястье.
– Вы интересуетесь фотографией? – продолжила она.
– Интересовался до недавнего времени, – ответил Фалькон. – У меня в доме даже есть специальная темная комната. Мне нравится черно‑белое фото, я люблю сам проявлять и печатать.
– Как вы смотрите на фотографию? – спросила она. – Что вы в ней видите?
– Напоминание.
Он рассказал ей о любительском фильме, который смотрел днем, и о том, как он довел его до слез.
– Вы часто в детстве ходили на пляж?
– О да, в Танжере пляж был очень близко от города… то есть практически в его черте. Летом мы ходили туда каждый день. Мои брат и сестра, моя мать, горничная и я. Иногда только мы с мамой.
– Так… вы и ваша мать. |