Когда я пишу эти строки, она лежит в постели, смутно различимая под противомоскитной сеткой. Рядом с ее кроватью горит свеча с высокой пикой пламени. Она спит. Я беру угольный карандаш и ватман.

3 июня 1948 года, Танжер

П. сказала мне, что беременна. Я на целый день все забросил, и мы лежали вместе в постели, настолько переполненные чувствами, что не в состоянии были говорить об ожидающем нас счастье и о детях, которые у нас будут.

18 июня 1948 года, Танжер

После гражданской церемонии в испанском дипломатическом представительстве и короткого обряда венчания в кафедральном соборе мы с П. женаты. Р. устроил прием в отеле «Эль Минзах». Как теперь принято говорить, в стиле настоящей Ривьеры: le tout  Танжер присутствовал там. На собственной свадьбе мы были окружены незнакомыми людьми и удрали, как только сочли это приличным. Мы нырнули под противомоскитную сетку, прихватив сигарету с гашишем. Первые супружеские ласки были упоительны.

Наконец она устала и заснула. Я положил голову ей на живот и слушал, как множатся в нем клетки. Во мне бурлила энергия, поэтому я встал поработать. Час показался мне благоприятным для возвращения к краскам, и я нанес первый мазок на холст. Начало было положено. Я разволновался и решил прогуляться по медине в направлении касбы, чтобы постоять на башне и, глядя на ночное море, поразмышлять о будущем. В Пти‑Соко меня остановили люди, принялись поздравлять и приглашать с ними выпить. Мне не удалось отвертеться. Среди них был К., с которым мы не виделись несколько месяцев. Я позволил им оплатить мою порцию виски. Какое‑то время мы болтали и шутили, а потом я ушел. К. догнал меня почти у касбы. Взяв меня под руку, он спросил, почему я его избегаю, почему прогоняю его мальчишек. Он заявил, что я снова заледенел, что брак существует для адвокатов и врачей, что буржуазный образ жизни противопоказан художнику. Я напомнил ему, кто такая П. Мы шли неторопливым шагом, и вдруг он потянул меня к какому‑то дому. К. сказал, что это бар и что он хочет угостить меня напоследок стаканчиком спиртного. Мы уселись во внутреннем дворе, и нам подали выпивку. Двор был окружен чем‑то вроде портика. Я и оглянуться не успел, как под этим портиком зажглись свечи и начали фланировать юноши. К. нес какую‑то ахинею о подрывной силе сенсуализма, об анархии разврата. Я не слушал, а смотрел на мускулистые юные бедра, мелькавшие в полумраке. И возбудился. К. протянул мне сигарету. В ней был гашиш, который влился в мою кровь как растопленное масло. Мои губы ласкали сигарету. Ночь обнимала меня. Юношей становилось все больше. К. удалился с одним из них. Меня подхватили под мышки и потащили в помещение. Там раздели и принялись разминать. Это лишило меня последних сил к сопротивлению. Я пал.

Когда я опомнился, мои губы прижимались к чьей‑то спине. Быстро одевшись, я вышел во дворик. К. и след простыл. Я вернулся домой. В ванной я сорвал с себя одежду и тер мочалкой свои гениталии, пока они не загорелись огнем. Я стоял нагишом у своего брачного ложа и смотрел на свою спящую жену.