Эль Сурдо развел руками.

– А что его мать? – спросил Фалькон. – Вы сказали…

– Она отвернулась от сына, вела себя так, будто его вообще не существует, даже не оставляла ему места за обеденным столом. По ее узким католическим меркам его грех не заслуживал прощения.

– И когда же он рассказал вам об этом?

– Давно, больше двадцати лет назад.

– Когда вы сблизились?

– Да. После того «инцидента» ему потребовалось какое‑то время, чтобы снова вернуться к мужикам. Только в Танжере, после Второй мировой войны… хотя он, правда, питал некую склонность к своему другу‑легионеру, которого убили в России… Паблито его звали… Но из этого ничего не вышло, а беднягу Паблито в итоге предала женщина…

– Он упоминает о нем в дневниках. Мой отец участвовал в расстреле этой женщины, – сказал Фалькон. – Он специально целился ей в рот.

– А знаете, почему наша с ним связь оказалась такой прочной? – спросил Эль Сурдо. – Потому что я никогда не пытался влезть ему в душу. Некоторые люди этого не терпят, и твой отец был из их числа. Женщины, наоборот, жаждут узнать своего мужчину, и когда они понимают, кто ты есть на самом деле и что такой ты им не нужен, они делают одно из двух: либо стараются тебя переделать, либо бросают. Это слова твоего отца, не мои. Я никогда не валандался с женщинами.

Они пошли пообедать в бар «Ла‑Кубиста». Хавьер заказал тунца, Эль Сурдо – свинину. Он принялся за вино, посоветовав глухо молчавшему Хавьеру последовать его примеру. Принесли заказанные ими блюда.

– Ваш отец любил меня еще по одной причине, – сказал Эль Сурдо. – Как ни странно, он восхищался тем, что я копировщик. Правда, чудно? Еще его забавляло, что я рисую вверх ногами. Он видел в этом неуважение к оригиналу, хотя я ему и втолковывал, что делаю так исключительно для того, чтобы меня не отвлекала композиция картины, поскольку моя единственная задача – скопировать ее как можно точнее. Представляете, он считал, что некоторые мои копии лучше его оригиналов. У двух американских коллекционеров на стенах висят мои копии, подписанные вашим отцом. Это, как он заявил, и есть искусство. Оригинального не существует.

Фалькон глотнул вина, взял нож и вилку и приступил к еде.

– Когда вы в последний раз видели его? – спросил Фалькон.

– Примерно пять лет назад. Мы обедали здесь вместе. Он был счастлив, потому что нашел наконец средство избавиться от одиночества.

– Он разве был одинок?

– Постоянно. Всегда. Знаменитый человек в своем огромном мрачном доме.

– Но у него же были друзья, так ведь?

– Он говорил, что не было. Своего единственного друга он потерял давно, еще в семьдесят пятом.

– Кого это?

– Рауля Хименеса. Я слышал, его недавно убили, – сказал Эль Сурдо. – Ваш отец не стал бы слишком по нему горевать.

– А из‑за чего они разошлись?

– О, это очень интересная история. Я так толком и не понял, почему он так взбеленился. Однажды ваш отец шел по улице и столкнулся с Раулем. Оказалось, что оба они жили в Севилье, только по разные стороны реки, даже и не подозревая об этом. Они пошли вместе пообедать. Ваш отец спросил Рауля о его семье, и тот сказал, что все в порядке. Они поговорили о славе твоего отца, о предпринимательских успехах Рауля… ну, в общем, душевно потрепались, как два старых приятеля после долгой разлуки.