– Виноватым?

– Мы подозревали, что есть какая‑то связь между убийцей и девушкой, но мы ее не отследили. Надо было действовать оперативней… Мы прохлопали…

– Вы не прохлопали , – заметила Алисия. – Ведь она же ничего вам не сказала. Она защищала его по каким‑то своим соображениям.

– Но меня все равно мучило чувство вины.

– Но из‑за чего?

Долгое молчание.

– В ту ночь я встретил еще одну процессию… ордена молчальников, или кающихся. Понимаете… она была исключительно прекрасна… Дева Мария. Странно, что одетый в платье манекен способен был до такой степени меня… взволновать. Я не смог этого вынести. Величия того, что она собой олицетворяет. Мне необходимо было миновать ее, убежать прочь.

– И все потому, что вы не сумели спасти девушку?

– Вот именно. Не уберег.

– Вы ведь знаете, кто такая Дева Мария?

– Да.

– И вам известно, что она олицетворяет?

Фалькон кивнул.

– Скажите.

– Это символ матери, – сказал он.

– Символ Матери, – повторила она с ударением. – Объясните мне, зачем вы поехали в Танжер?

– Я хотел выяснить, как… Я хотел выяснить, что произошло, когда она умерла.

– Ну и как, выяснили?

– Частично. Мне наконец рассказали, что тогда случилось на улице. Мне мерещилось что‑то зловещее, а оказалось, ничего особенного – просто горничная‑берберка устроила спектакль. У арабских женщин это заведено. Вы, вероятно…

– Вы сами себе не верите, правда, Хавьер? Вас это зацепило.

– Я так не думаю.

Алисия медленно выдохнула. Они снова уткнулись в кирпичную стену.

– А что еще вы узнали в Танжере?

– Какие‑то глупые сплетни о том, как погибла моя вторая мать.

– Ваша вторая мать?

– Я не собираюсь повторять эту ахинею.

– А о чем‑нибудь вы говорить собираетесь? – резко спросила Алисия.

– У меня какая‑то необъяснимая боязнь молока, – объявил Фалькон и рассказал про случай в Тетуане и про свой сон.

– Что значит для вас молоко?

– Ничего.

– Значит, ваш сон был ни о чем?

– Я имел в виду, что оно ничего для меня не значит, просто я всегда ненавидел молочные продукты… как и мой отец.

– А чем матери вскармливают своих детей?

– Мне надо идти, – сказал он вдруг. – Время вышло. Вам надо быть со мной построже.

Они направились к двери. Фалькон, не взглянув на нее, вышел на лестничную площадку, не стал включать свет и зашагал вниз, к выходу.

– Вы еще придете ко мне, Хавьер? – крикнула ему вслед Алисия.

Он не ответил.

Фалькон сидел в кабинете за письменным столом и так и сяк перекладывал черно‑белые снимки спрятанных под копиями рисунков. Он пришпилил снимки к стене и посмотрел на них с расстояния. Полный бред. Он поменял листки местами, решив, что все дело в их расположении, но вскоре понял, что комбинаций может быть множество.

Дверь дребезжала под напором носившегося по дворику ветра. Фалькон вышел, сел на бортик фонтана и принялся стучать носком башмака по истертым мраморным плиткам пола. Их прямоугольнички напомнили ему о схемке, вылетевшей из свитка холстов.

Он со всех ног кинулся в мастерскую. Схемка нашлась на полу между коробками. На ней были начерчены в ряд пять смыкающихся прямоугольников с номерами. Фалькон сбежал вниз по лестнице, подгоняемый идеей, что это, возможно, и есть ключ к разгадке всей тайны. Но какой? Он замер посреди дворика.