– Ну что ж, меня это не удивляет, – заметила она. – Вы наверняка начали вести себя странно.

– Это из‑за Инес и судебного следователя. Она решила, что я гоняюсь за ней, а я просто сталкивался с ней на улице, как с материализовавшейся мыслью.

– Вы уже рассказывали мне об этом.

– Разве? – удивился он. – Да, для психопата и несколько дней превращаются в вечность. Я как бы заново переживаю свою прошлую жизнь, пока не натыкаюсь на глухую стену беспамятства, в которую стучусь до полного изнеможения, потом возвращаюсь назад и снова проживаю тот же отрезок жизни – и снова упираюсь в ту же стену. Это изматывает и превращает время между двумя событиями повседневной жизни в период древней истории. Я уже говорил вам, что ездил в Танжер?

– Еще нет, – сказала она. – Почему вы решили побывать там?

– Мне дали отпуск по семейным обстоятельствам.

Он рассказал ей о гибели Пепе Леаля.

– Что вы надеялись отыскать в Танжере… спустя сорок лет?

– Ответы. В странах третьего мира жизнь идет совсем другими темпами. Я думал, что сумею найти людей, которые помнят прошлое лучше меня, и это, возможно, разбудит мою память.

– Но почему Танжер? Вы потеряли работу из‑за Инес. Почему бы вам не решить этот вопрос? Что же все‑таки подтолкнуло вас?

– Меня просто потянуло в Танжер. Я не принимал никаких сознательных решений, я пошел туда, куда повела меня судьба. Я положился на случай… и он привел меня к двери моего старого дома в медине.

– И вы не принимали никаких решений?

– Никаких.

– Напомните мне, как впервые проявилась ваша ненормальность?

– Я почувствовал перемену в себе, когда увидел лицо первой жертвы.

– И какое же событие – вне вашего расследования – навело вас на мысль, что эта перемена не является следствием испытанного вами тогда шока?

Долгое молчание.

– Я поехал в центр, чтобы забрать телефонную книгу убитого, и случайно оказался свидетелем пасхального шествия. Увидев Деву Марию, я, сам не знаю почему, чуть не потерял сознание. Это было состояние аффекта.

– Вы человек религиозный?

– Совершенно нет.

– И что было потом?

– Я узнал отца на одной из старых фотографий и понял, что у него была интрижка еще при жизни матери.

– А в вашей  жизни?

– Я нашел дневники отца и его письмо… с этого все и началось… я хочу сказать, это всколыхнуло… какую‑то тьму. В ту ночь я вел себя очень странно, даже подумал, что во мне самом сидит какая‑то злая сила. Прежде я такого за собой не замечал. Всегда был неукоснительно порядочным. Культивировал в себе порядочность.

– А теперь вами руководит страх?

– Да.

– Страх чего?

– Той ночью произошло еще кое‑что, – сказал Фалькон. – Я пытался найти проститутку, с которой убитый был в ночь гибели. Она исчезла. Убийца тогда впервые позвонил мне и спросил: «Мы близки?», а потом сам же ответил: «Ближе, чем вы думаете», как будто ему что‑то обо мне известно, и, как я теперь понимаю, действительно известно.

– А что, по‑вашему, ему о вас известно?

– Сначала я подумал, что он намекает на то, что следует за мной по пятам. Но потом мне пришло в голову, что… наверное… он видит между нами какое‑то сходство, – продолжал Фалькон, запинаясь. – Я уже догадывался, что девушка убита, и чувствовал себя виноватым.

– Виноватым?

– Мы подозревали, что есть какая‑то связь между убийцей и девушкой, но мы ее не отследили.