– Как раба? – поинтересовалась она. – А вдруг он убежал?

– Вы когда‑нибудь бывали, например, в Фесе? – спросил он. – Представьте себе Севилью без большей части ее главных зданий, без ее скверов и буйной растительности, стиснутую до такой степени, что дома почти соприкасаются крышами, и вываренную до размягчения костей. Умножьте все это на сто, вычтите из сегодняшнего дня тысячу лет, и вы получите Фес. Вы можете войти в медину ребенком и выйти оттуда стариком, не обойдя всех улиц. Если бы даже ему удалось убежать и он сумел бы выбраться из медины, куда бы он мог направиться? Где его документы? Он ничей и ниоткуда.

Консуэло вздрогнула при мысли о такой ужасной возможности.

– Так, значит, это его вы теперь ищете?

– Вышестоящие полицейские чины, то есть люди, которым выделяют из бюджета ассигнования на управление полицией, испытывают отвращение ко всяческим фантазиям. Одной записи моей беседы с Хосе Мануэлем недостаточно, чтобы убедить их начать розыск. Нам предписано больше трудиться и меньше заниматься измышлениями, потому что все результаты наших трудов предъявляются судье, а у них в судах выдумок не терпят.

– И что же вы собираетесь предпринять?

– Пройтись по всей биографии вашего мужа и посмотреть, нет ли там чего‑нибудь ценного для нас, – сказал он. – Кстати, вы могли бы помочь.

– А это снимет с меня подозрение? – спросила она.

– Не раньше, чем мы найдем убийцу, – ответил Фалькон. – Но ваша помощь сэкономила бы мне уйму времени, избавив меня от необходимости ворошить события жизни длиной в семьдесят восемь лет.

– Я могу помочь только с последними десятью годами.

– Ну, и это неплохо; ведь туда входит период, когда он был в центре общественного внимания… в связи с «Экспо – девяносто два».

– А‑а, строительный комитет, – обронила она.

– Существует еще интересный феномен превращения «черных» песет в «белые» евро.

– Полагаю, вам уже все известно о ресторанном бизнесе.

– Меня не интересуют мелкие махинации с налогами, донья Консуэло. Это не мое ведомство. Я должен выявлять вещи, потенциально более опасные. Например, сделки, заключенные под честное слово, которого кто‑то не сдержал, что обернулось потерей состояний и крушением жизней и могло стать мощным импульсом для мести.

– Так вы поэтому пришли в угрозыск? – спросила она, поднимаясь с места.

Он не ответил и пошел проводить ее до двери, стараясь не вслушиваться в то, как ее острые каблучки выстукивали по мрамору азбукой Морзе слово «С‑Е‑К‑С».

– Кто представил вас моему отцу? – спросил он, прибегнув к отвлекающему маневру.

– Рауль получил приглашение и послал меня. Я работала в картинной галерее, и он решил, что я что‑то смыслю в искусстве.

– Так вы поэтому свели знакомство с Районом Сальгадо?

Она и не подумала парировать удар.

– Его галерея рассылала приглашения. Рамон встречал гостей и знакомил их друг с другом.

– Это Рамон Сальгадо сообщил вам о вашем поразительном сходстве с Гумерсиндой?

Она прищурилась, как будто не могла припомнить, чтобы когда‑нибудь говорила об этом. Фалькон распахнул дверь, от которой к улице Байлен вела аллейка, обсаженная апельсиновыми деревьями.

– Да, он, – сказала она. – Мой сегодняшний приход сюда воскресил прошлое. Позвонив, я услышала, как Сальгадо о чем‑то переговаривается с гостями, поэтому, открывая дверь, он стоял вполоборота ко мне, и когда наши глаза встретились, его, по‑моему, чуть не хватил удар. Мне кажется, он даже назвал меня Гумерсиндой, хотя, возможно, это уже игра моего воображения.