— С-с ума сойти, — прошептала Сандра. На самом деле она первый раз видела оловатский шелк.

— Не надо, недостойный вас повод, — покачала головой капитан. — Вы, кажется, что-то хотели предложить?..

— Ага, — кивнула Сандра. Вид лужицы красного серебра, чуть ли не струйкой стекшего с ладони княгини на стол, здорово подстегнул ассоциативную память. — Марина Федоровна, вам когда-нибудь приходилось читать Александра Грина?

— Да, разумеется.

— «Алые паруса» помните?

— Естественно.

— Это что? — насторожилась Людоедка. — Об эфирниках?

— Нет, о моряках, — покачала головой Сандра. — Это рассказ про то, как придумали ткань провозить контрабандой вместо парусов. Ведь никто не может запретить капитану делать паруса из чего он сам захочет.

— Интересную мысль вы вынесли из этой истории, — Княгиня приподняла левую бровь. — Но вам не кажется, что таможня несколько неадекватно отнесется к нашему стремлению вынести за пределы порта шелковый аварийный парус?

— Я не об этом, — сказала Сандра. — Я о том, что контрабандную ткань можно замаскировать подо что-нибудь другое. Например, если этот… шелк, — как зачарованная, она не отрывала глаз от искусственного огня, — так легок и тонок, то его можно драпировать. Его можно сделать многослойным.

— Даже если мы сошьем из него занавески в кают-компанию, за таможню мы их не протащим, — фыркнула Людоедка. — Не такие идиоты там работают.

— Но, может быть, таможенники отвлекутся на что-нибудь? — глаза у Сандры горели каким-то неимоверно многообещающим с точки зрения Людоедки и Балл светом.

Здание Большой Таможни располагалось сразу за Сухим Портом. К ведению этого учреждения в числе прочего относился забор из местного заговоренного тростника железной твердости, и, будьте уверены, охраняли его на совесть. За забором, в коем Таможня служила единственным пропускным пунктом, начинался городок Амбервиль, занимающий весь Янтарный остров и парочку соседних — Яшмовый и Аметистовый. Столица Жемчужины не отличалась красотой: в ней не было ни широких улиц, ни архитектурных изысков, ни разряженной публики, не даже сколько-нибудь пристойных питейных заведений. Зато имелись широкие полудикие пляжи в дивной красоты лагунах, нежно-салатовое теплое море и водопады, ниспадающие со скал. Но все эти чудеса, увы, оказывались запретны для тех экипажей, которым не удавалось пройти таможенный контроль.

На Жемчужину запрещен был ввоз предметов роскоши — всех вообще, а не только оловатского шелка. Но не потому, что они на ней производились, и правительство не терпело конкуренции. Наоборот. На Жемчужине не производили ничего, даже отдаленно напоминающего роскошь — любые излишества законодательство этой пуританской планеты сочло неуместными. Однако, несмотря на запреты, и контрабандный коньяк, и золотую пудру с Белкали здесь покупали за хорошие деньги, не торгуясь. Хотя оставалось вопросом, как местные жители умудряются всем этим пользоваться, когда их жизнь обязана постоянно проходить на виду у церкви!

…Младший преподобный Еремия Сандерс, дежуривший по таможне, тоскливо косился на часы под потолком большого зала и ждал законного перерыва. Перерыв короток, но зато тогда можно выйти из здания Таможни на пирс, полюбоваться трепещущими на ветру листьями древовидной конопли и подумать о чем-нибудь постороннем, не связанным с потоком грешников из внешних миров. Грешников было не так чтобы много, но таможенникам вменялось в обязанности досматривать любого, выходящего из порта, включая персонал, а это прибавляло хлопот.