– Можешь не волноваться, по крайней мере до тех пор, пока девочки будут мягче мальчиков.

– М‑м‑м, – простонала Лиз. – Мне нравится в мальчиках именно то, что у них тверже, чем удевочек…

– Тебе это известно теоретически или из практики?

– Да, – ответила она, не поясняя, откуда именно. Ее пальцы умело расстегивали мою молнию.

Пол под ногами вздрогнул, и я ощутил краткий миг невесомости. «Иероним Босх» снова был в воздухе.

– Ого, снова летим. Хочешь, пойдем в каюту? Лиз пожала плечами: – Мне бы и хотелось. Увы, нас обоих ждет работа. Она с грустным вздохом застегнула молнию.

– Меня? А я думал, что уволился вчистую. Я опять расстегнул молнию.

– И не надейся. – Она шлепнула меня по пальцам и снова закрыла молнию, на этот раз до упора. – Насчет твоего увольнения вчистую. Произошли кое‑какие перестановки, но ты по‑прежнему очень нужен. Не только мне – работе. Ты – единственный человек в мире, который способен думать как червь.

– Я не понял, комплимент это или оскорбление.

– Комплимент. – Она прижалась ко мне и прошептала: – Я бы хотела, чтобы ты съедал меня каждый день. – А потом пощекотала кончиком языка мое ухо, что заставило меня ойкнуть, захихикать и отклониться назад, насколько позволяла переборка, вытереть ухо и вздрогнуть от наслаждения – все одновременно.

– Не смей этого делать! Ты ведь знаешь, как я боюсь щекотки.

– Потому и делаю. – Лиз одернула куртку и превратилась в генерала Тирелли. – У меня назначена встреча с капитаном Харбо. Тебе тоже пора на свидание.

– Какое свидание?

– А это второй сюрприз, – сказала она. – Ты приписываешься к специальной оперативной команде, в должности старшего советника.

– А?..

– Закрой рот, дорогой. Они тоже тайно поднялись на борт в Амапа.

– Ага, вместе с Кливлендской филармонией, Большим балетом, Стэнфордским марширующим оркестром и со всеми участниками прошлогоднего парада Тру‑ля‑ля, да?

– Парад Тру‑ля‑ля не поместился, но остальные ждут тебя на корме. – Она снова поцеловала меня, на этот раз только клюнула. – Иди все время по этому коридору. Он ведет в подсобный ангар, не указанный даже на чертежах. Очень удобно для контрабанды.

– Секреты, повсюду одни секреты, Иисусе! – Я быстро схватил ее и поцеловал. – Мне требуется больше, чем твой клевок, дорогая.

Когда я отпустил Лиз, она, задыхаясь, сказала: – У! Это уж точно не птичка клюнула. Если будешь продолжать в том же духе, то выйдет наружу еще один секрет.

– Не начинайте, генерал. По крайней мере, если не собираетесь закончить вместе со мной. – Недоверчиво покачав головой, я снова застегнул молнию. – Эй, до меня только что дошло! Если я штатский, то мне больше не нало отдавать тебе честь, верно?

Она взглянула на выпуклость на моих брюках и ухмыльнулась.

– Поздно сообразил. Уже отдаешь. – И прибавила: – Не беспокойся, такой способ приветствия мне нравится.

Послав мне воздушный поцелуй, она пошла вперед. Я вздохнул про себя: – Грязные мысли всегда приятны.

– Я уже слышала это… – – донесся певучий голос. Я улыбался до самой кормы.

Чем дольше нити манны остаются в воздухе, тем в большие конструкции они слипаются. Самые крупные теряют летучесть и, вместо того чтобы парить в воздухе, подскакивая, катятся по земле, как русское перекати‑поле, пока не встретят какое‑нибудь препятствие, которое не могут преодолеть.