Дверь за моей спиной открылась. Я не стал оглядываться. Кто‑то положил руку мне на плечо. Я обернулся. Лиз. Мы смотрели друг на друга без слов. Она выглядела испуганной. Я же чувствовал себя… невозмутимым. Страх бушевал по– прежнему, но теперь он сжигал и другого человека. Теперь не все доставалось мне одному.

– Почему ты мне не сказала? – спросил я.

– У тебя голова была занята другими вещами. Более серьезными. Не хотелось отвлекать тебя.

– Зря.

– Прости, – мягко сказала Лиз. – Мы знали, что они попробуют организовать диверсию. Нам казалось, что мы их нейтрализовали. Не могу понять, как им все– таки это удалось. Джим, мы должны воспринимать все спокойно. Не нужно, чтобы кто‑нибудь ударился в панику.

– Это не диверсия. Вы не там ищете. – Что?

Она не понимала.

Страх заставил меня почти выкрикнуть: – Это жигалки!

Лиз посмотрела на меня скептически.

– Маленькие неразумные мошки?

Ее скептицизм превратился в прямое неверие.

– Наша маскировка оказалась чересчур правдоподобной! – И снова последовал адреналиновый взрыв. Я повысил голос: – Они принимают «Босха» за червя! Выйди на верхнюю палубу. Они облепили всю оболочку! Жалят ее! Прогрызают путь внутрь! В эту минуту газ, должно быть, утекает через миллионы крошечных отверстий.

Я думал, что мои слова лишат Лиз последних остатков самообладания. Но вместо этого она только ахнула: – О Боже! – и тут же вернулась в контролируемое состояние. – Почему ты мне не сказал?..

– Я сам понял это только что! Если бы ты мне сказала об утечке гелия раньше… – Я осекся на полуслове и поднял обе руки, словно сдавался. – Не обращай внимания. Сейчас не до виноватых. Теперь у нас возникла реальная проблема. Надо сказать капитану Харбо.

– Что сказать капитану Харбо?

Шкипер воздушного корабля бурей вырвалась из конференц‑зала, за ней следовал Самишима. Из открытой двери выглядывали побелевшие лица.

– Что здесь, черт возьми, происходит? – потребовала она ответа. – Вы шумите на весь корабль.

– Жигалки, – удрученно проговорила Лиз. – Что?

– Хторранские насекомые, – пояснил я. – Они кусаются. Жалят. Это москиты размером с мошку. Они прогрызают оболочку корабля. Им кажется, что это гигантский червь, и они хотят отложить яйца или что там еще они делают. Попав внутрь, они садятся на баллоны с газом. Красный свет, просачивающийся сквозь внешнюю оболочку, заставляет их реагировать так, будто они снова попали на тело червя. Поэтому они снова жалят и будут продолжать, пока не доберутся до теплого мяса червя. Только они до него никогда не доберутся. Попадая в газовые баллоны, где нет кислорода, жигалки дохнут, но каждая оставляет после себя крошечное отверстие. Вот почему вы теряете гелий. Возможно, поверхность всех баллонов уже превратилась в сито. Вы ничего не заметите, потому что дырочки слишком малы. Но проверьте, что находится на дне баллонов, – там дохлые насекомые. Очень скоро вы не справитесь с утечкой. Мы тонем.

Капитан Харбо отказывалась мне верить. Самишима же поверил.

Кошмар был уже внутри корабля.

В то время, когда пишутся эти строки, с помощью дистанционных датчиков ведется интенсивное исследование двух гнезд: Колорадской мандалы, уничтоженной двумя ядерными взрывами, и западноканадского очага заражения. Последний исследовался до и после его уничтожения комбинированным применением выжигания, замораживания и радиоактивных боевых средств с коротким периодом полураспада. С абсолютной уверенностью говорить об этом рано, но похоже, что конструкция этих двух гнезд не будет отличаться от таковой в других селениях, которые еще предстоит исследовать.