Куполообразные строения, которые исходно считались хторранскими гнездами, на самом деле служат лишь входами в подземные города гастропод. Вниз от входов ведут широкие спиральные коридоры; у каждого входа начинаются по меньшей мере два коридора. Позже, когда поверхностное гнездо перестраивается, чтобы лучше соответствовать расширившемуся комплексу под землей, от поверхности к основному поселению проводят сразу несколько главных каналов. Независимо от того, по часовой или против часовой стрелки они закручиваются, их ответвления всегда идут в противоположном направлении, и, таким образом, подземная колония напоминает скелет пружинного матраса.

В центре этих совокупностей пружин можно обнаружить широкое разнообразие камер и помещений, каждое из которых служит только своим специфическим целям. Многие комнаты используются как хранилища, другие являются резервуарами для различных жидкостей – воды, отходов, секрета с консистенцией меда; некоторые помещения явно используются для жилья или в качестве выводковых камер, тогда как другие похожи на инкубаторы или места кормления или то и другое одновременно.

Некоторые комнаты имеют необычное строение, и их предназначение пока неясно. Например, для какой цели служит маленькая камера на дне вертикального туннеля? Если гастропода заползет в такое помещение, то не сможет оттуда выбраться – и на самом деле, в нескольких таких камерах были обнаружены мумифицированные тела маленьких червей.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

31 РИСКОВАННЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА

Покажите мне человека, одержавшего моральную победу, и я покажу вам побежденного, утратившего чувство собственного достоинства.

Соломон Краткий

А потом, внезапно, заговорили все сразу.

В коридор ворвался Зигель, требуя отправляться за детьми немедленно, сразу же за ним выскочила Лопец, уже выкрикивающая отрывистые приказы в свой головной телефон. Шрайбер и Джонс – интересно, были они любовниками или просто духовными сиамскими близнецами? – начали вопить о необходимости сейчас же отменить операцию. По щекам Дуайн Гродин бежали слезы, она, заикаясь, бормотала что‑то неразбочивое, издавала какое‑то странное бульканье – вероятно, в ее мозгу что‑то заклинило. Самишима стоял в сторонке, тихо разговаривая по своему головному телефону. Капитан Харбо и генерал Ти‑релли говорили одновременно. Никто никого не слушал – кроме меня. Но и я не мог понять ни одного слова.

– Дерьмо, – выругался я и, сдавшись, побрел обратно в конференц‑зал. Генерал Тирелли и капитан Харбо пошли следом – за ними и все остальные. Бормочущие и переругивающиеся, они превратили зал в большой курятник.

Внезапно наступила тишина.

Все смотрели на меня, ожидая ответа. Но я не знал его.

Я взглянул на Лиз. Она кивком показала на трибуну: «Если тебе есть что сказать…» Я пожал плечами. Какого черта? И поднялся на возвышение. Вместе со мной поднялись генерал Тирелли и капитан Харбо. Остальные вернулись на свои места.

– Прежде всего, – начал я, – все должны заткнуться и в дальнейшем держать язык за зубами. Это необходимо. Демократия отменяется до особого распоряжения. Теперь самое главное… – Я посмотрел на Самишиму. – Сколько мы еще продержимся в воздухе?

Гарри покачал головой: – Не знаю. Я не могу предсказать. Нельзя даже смоделировать.

– Хорошо, тогда я спрошу по‑другому. Что вы можете сделать?

– Я уже делаю, – ответил он и начал разгибать пальцы: – Я срочно затребовал гелий. Он уже в пути. Потом я мобилизовал экипаж распылять герметик по поверхности газовых баллонов – для начала в два слоя. Потом будем постоянно повторять. Я заказал два контейнера с гермети‑ком и пестицидом.