Соломон Краткий

… Зазвонил телефон.

– Черт побери! Я же приказал отключить всю связь.

– Виновата, сэр. Я оставила открытым навигационный канал.

– Дерьмо! – Я включил звук на переговорной линии. – Маккарти слушает.

Послышался знакомый – очень знакомый – и очень официально звучащий голос: – Капитан, вы меня узнаете?

– Да, мэм.

– Включите немедленно скрэмблер1.

Скрэмблер – устройство для шифровки переговоров – поток слов или сигналов режется на очень мелкие части, которые передаются в совершенно ином порядке; восстановить исходную последовательность можно только с помощью приемника, снабженного аналогичным устройством, действующим в обратном порядке.

В животе у меня что‑то оборвалось, но рука сама потянулась и нажала на клавишу скрэмблера. В ухо врезался разозленный голос Лиз: – Какого черта, что происходит?

– Ничего не происходит.

– Ни черта не происходит? У меня уши спеклись от воплей доктора Зимф. Даже успокоившись, она вела себя как фурия. Ведь ясно же, что ты сидишь на крышке очень серьезной аномалии и при этом обрезал связь.

– Чтобы обеспечить секретность.

– Чушь!

– Ладно, тогда что ты скажешь насчет статьи 20‑20? Я надеваю железный колпак.

– Хорошо, хорошо, хорошо… – поспешно проговорила она. – Подожди минуту. Давай начнем сначала. Я знаю, что ты разозлился…

– Не успокаивай меня.

– Замолчи и слушай – это приказ. Я знаю, что ты на меня злишься…

– Да нет же, совсем не злюсь. Я люблю тебя. – … но произошла ошибка. Что ты сказал?

Я повторил, очень медленно: – Я. Люблю. Тебя.

– Это тема для совсем другого разговора.

– Мне просто хотелось, чтобы ты знала об этом.

– Не пытайся сбить меня.

– Я и не пытаюсь. Просто у меня здесь совсем иной набор ценностей.

Она вздохнула. Громко. Потом вздохнула еще раз, явно стараясь собраться, прежде чем продолжать. Я представлял себе все так ясно, будто сидел напротив нее. Сначала она улыбнется – едва заметно. Потом слегка покраснеет – чуть‑чуть. Потом, чтобы скрыть смущение от того, что позволила чувствам отвлечь ее от главного, рукой отбросит волосы назад, досадуя, но на самом деле испытывая удовольствие от моих слов. У нее самые мягкие, самые рыжие волосы в мире. Потом потрясет головой, словно освобождая ее от лишних мыслей, и после этого вернет себе выражение, демонстрирующее, что она снова» думает только о главном. А когда Лиз полностью приведет себя в порядок, то голос зазвучит ровно и сдержанно. Я не ошибся. Голос Лиз стал бархатным, когда он послышался снова: – Ладно, что там у вас случилось?

– Я запросил помощь, но мою просьбу проигнорировали. Специалист первого класса Марта Дозье отказалась соединить меня с доктором Зимф. Вместо этого она отправила меня к доктору Мариэтт Шрайбер в Окленде. Доктор Шрайбер выразилась не так прямолинейно, но очень ясно дала понять, что я предоставлен самому себе и связь со мной поддерживать не будут. Совершенно очевидно, что после той небольшой заварушки с майором Беллусом кое‑кто решил, будто я не очень хороший компаньон, а потому компания продолжит свои игры без меня. Зато я могу играть здесь сам с собой.

– Понятно, – сказала Лиз.

– Меня хотят подставить, Лиз. Если что‑нибудь пойдет не так, мне придется самому спустить штаны до колен и подставить задницу. Я имею право завернуть ее в одеяло секретности.

– Я ценю образность языка, – холодно заметила она, – но твои метафоры становятся… м‑м… слишком личными.