– Я ценю образность языка, – холодно заметила она, – но твои метафоры становятся… м‑м… слишком личными. – После секундного колебания она добавила: – Если ты действительно считаешь, что все так и есть, Джим, тогда лучше действовать на виду у публики. Чтобы все видели, насколько ты осторожен.

– Я так не считаю.

– Открой каналы связи.

– Я не могу это сделать.

– Это – приказ, капитан.

– На основании статьи 20, параграфа 20, я имею право не подчиниться твоему приказу. Мы наткнулись здесь на что‑то новое, что‑то крупное. Не знаю, насколько это важно, но такое еще никогда и нигде не встречалось. Может быть, перед нами следующая стадия заражения, а может, и нет. Но что бы это ни было, это – мое. И не я закрыл каналы, а кое‑кто повыше. Я лишь подтвердил это, – Джим…

– Лиз, послушай меня. Я просил о помощи. Мне отказали.

– Ты получишь помощь, я сама прослежу.

– Этого мало.

– Не поняла.

– Я сказал, что этого недостаточно. Они отказали мне.

– Я же сказала, что все сделаю.

– Ты не понимаешь. Я должен был получить немедленную помощь как нечто само собой разумеющееся, независимо от чинов и политики. А демонстративный отказ доказывает, что любая помощь может быть прекращена в любой момент и без объяснения причин. Вот почему я не могу от нее зависеть. Вот почему я здесь рискую в одиночку. С какой стати тыловые крысы или кто‑нибудь еще будет кататься по моему билету?

– Ты не один, с тобой – я.

– Как раз это меня и не устраивает. – Я ненавидел себя за эти слова. – Что, я должен звонить тебе каждый раз, когда мне понадобится какая‑нибудь помощь? Если ты будешь все время заступаться за меня, это ослабит нас обоих. Я хочу получать поддержку в уставном порядке.

На линии воцарилась долгая тишина. Я слышал, как дышит Лиз, но не мог услышать, о чем она думает. Я знал, что она понимает мои доводы.

– Я пообещала доктору Зимф, что ты откроешь каналы, – наконец сказала она.

– На твоем месте я бы не давал таких обещаний, – заметил я.

– Я думала… – начала Лиз и осеклась.

– Правильно. Ты думала, что наши отношения что‑то значат. Да, значат. Но на время операции они не выходят за рамки обычных отношений между командиром и подчиненным. Ты сама учила меня этому.

После еще более долгого колебания Лиз очень мягко произнесла: – Ты прав, я не подумала. Я позволила разгневанной Зимф сбить меня с толку.

Большего признания своей неправоты она не могла себе позволить. Я понимал, что пришлось ей пережить. Обаянием доктор Зимф мало чем отличалась от бульдозера. Мне было жаль Лиз, но уступить я не мог. Только не в этом.

Тем не менее я смягчил тон. Постарался говорить как можно спокойнее. Я собирался сказать нечто важное, слишком важное, чтобы позволить сиюминутным эмоциям возобладать над смыслом.

– Насколько я могу судить, одна из сотрудниц доктора Зимф выполнила приказ не своего начальства. Это компрометирует всю систему командования. Дело не только в том, как действует система по оказанию помощи; подорвана вера полевых подразделений в то, что они всегда могут рассчитывать на нее. Теперь не в твоих силах восстановить мою связь, Лиз, и не в моих.

– Джим, ты чересчур раздуваешь дело. Да, тебе отомстили, мелко отомстили, но мишенью стал только ты один…

– Именно об этом я и толкую. Научный отдел обязан оказывать неограниченную помощь. Если кто‑то смог отказать мне только потому, что я не пользуюсь у них успехом или веду себя не так, как им хочется, то они могут отказать любому по любой причине.