– Доктор Шрайбер – одна из самых преданных помощниц Мойры Зимф. Она понимает, что поставлено на карту. Если доктор Зимф попросит ее…

– Нет. Даже если и попросит, это все равно не поможет. – Я со злостью замотал головой. – Не поможет, Лиз, потому что решение изолировать меня принимали не доктор Шрайбер и не доктор Зимф. Его приняли гораздо выше. Вот так. Теперь придется заново доказывать неприкосновенность системы оказания помощи – не только для меня, а для каждого бессловесного бедолаги на другом конце телефонной линии. Мне действительно жаль, дорогая, но я вынужден стоять до конца.

Лиз ответила не сразу. Молчание настолько затянулось, что я начал беспокоиться, не прервала ли она связь.

– Лиз?

– Я еще здесь.

– Ничего не хочешь сказать?

Она медленно вздохнула, сдерживая раздражение.

– Это очень осложнит твое положение, Джим.

– Ничего. Если ты можешь с этим справиться, то и я справлюсь.

– В том‑то и дело. Я не вполне уверена, что могу.

– Повтори.

– Теперь речь идет не о нас, а о тебе. Я не смогу‑поддерживать тебя.

– Понятно.

– Здесь кое‑что происходит, – сказала она. – Я не могу говорить об этом даже кодом. Пожалуйста, поверь мне на слово.

– Ты просишь как командир и как моя любимая?

– Да.

После долгого колебания я ответил: – Я, правда, хотел бы это сделать для тебя, Лиз. Но… не буду это делать для моего командира и не хочу это делать для моей возлюбленной. Потому что, как бы я ни любил тебя, я не могу понять, что за возня идет вокруг меня.

– Что сие должно означать?

– Когда генерал Уэйнрайт приказал сместить меня с поста офицера по науке в бразильской экспедиции, ты заступилась?

– Джим, я не могу говорить по этому каналу. Не могу сказать то, что тебе необходимо знать. Я могу лишь просить поверить мне.

– Это еще одна вещь, которую я не могу сделать. То, что произошло, подорвало и наши отношения тоже.

– Ясно.

– Не могу, Лиз. И рад бы, но не могу. Мне жаль.

– Мне тоже жаль, – сказала она таким тоном, что у меня чуть не разорвалось сердце.

– До свидания…

Я закончил разговор.

Потом приказал Уиллиг отключить и этот канал.

Когда мы начали систематизировать различные компоненты хторранского заражения, большинство наблюдаемых нами растений имело очень темные листья, что позволяло им поглощать максимум солнечного света. Доминировали темно‑пурпурный, синий, черный и, разумеется, красный цвета. Это позволило предположить, что либо эти растения эволюционировали под очень тусклым солнцем, либо их планета находится на весьма значительном расстоянии от него, либо – и то и другое вместе.

Затем, по мере совершенствования методов сбора и систематизации, мы обнаружили много новых видов хторран‑ской растительности с гораздо более светлой листвой, чем считалось возможным ранее. В настоящее время мы видим растения светло‑фуксинового, бледно‑лилового, розоватого и даже бледно‑голубого оттенков. Также мы наблюдаем тенденцию к более пестрой окраске у отдельно взятых экземпляров; сложная мозаика из белого, оранжевого, желтого, розового и мягких красных тонов становится сейчас обычным явлением.

В настоящее время рассматриваются несколько возможных объяснений этого феномена.

Во‑первых, мы подозреваем, что семена различных хтор‑ранских видов были рассеяны по поверхности Земли произвольно – без учета климатических зон и времен года. Общее распределение систематизированных нами форм не позволяет выявить какой‑либо заранее продуманный план или закономерность; мы наблюдаем произрастание многих видов в неподходящих для них зонах.