Согласно рабочей гипотезе, более темная флора может являться разновидностью растительности полярных и умеренных широт Хторра, то есть зон, получающих минимум прямых лучей от тамошнего светила. Растения с более светлой листвой, особенно те, окраска которых тяготеет к красной части спектра, возможно, были на Хторре тропическими или экваториальными видами, отражающими избыток света и тепла.

Второе возможное объяснение, не противоречащее первому, заключается в том, что только сейчас мы становимся свидетелями появления второго и третьего поколений хторранской флоры и, в частности, того, что многие из светлых видов не способны к росту до тех пор, пока виды‑партнеры не создадут для них подходящих условий.

Для окончательного заключения имеющихся на сегодня данных недостаточно…

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

15 ОТКРЫТИЕ

Я привык мечтать по большому счету, поэтому мне хватает времени воплощать мои мечты хотя бы наполовину.

Соломон Краткий

Уиллиг ничего не сказала, только покачала головой, не отрываясь от работы.

– Спасибо, что оставили свое мнение при себе. С меня причитается, – сказал я.

– Я не произнесла ни слова.

– Вы слишком громко думали.

– Простите, я и забыла, что мне платят не за то, чтобы я думала.

Она развернулась к терминалу и занялась текущими делами.

Я с ненавистью смотрел ей в спину, но злился не на Уиллиг. Я был зол на себя. Конечно… еще не поздно протянуть руку и выключить красную кнопку. Я даже позволил пальцам проскользить полпути к ней, прежде чем остановился. Нет. Не могу.

С досадой отдернув руку, я снова поглубже надвинул ВР‑шлем и секунду спустя опять очутился в виртуальной реальности киберпространства, осматриваясь острым взглядом тигра.

Робот стоял, наполовину всунувшись в последнюю дверь‑клапан. Даже после того, как мой взгляд сфокусировался, я никак не мог понять, что же такое вижу.

– Что за дьявольщина, эта штука сломалась?..

– Нет, она в порядке, – шепотом ответил Зигель. – Надо подождать. Это займет примерно минуту.

Я наложил на изображение контрольную заставку. Помогло, но лишь немного. Пещера была не столько большой, сколько полной.

Туннель нырял вниз и заканчивался – его стены убегали в стороны, образуя расширение в виде чаши. Все кабели и трубы, выстилавшие стены, вырывались наружу и ниспадали в чашу водопадами огромных спагетти, а затем разбегались по ней, образуя лабиринт питательных артерий. Многие медленно, но отчетливо пульсировали.

По всей пещере – на стенах, на потолке, на полу и даже на всевозможных грибовидных наростах внизу и наверху – мы видели такое буйство хторранской жизни, что кружилась голова; здесь были все те органы, которые встречались в туннеле, плюс масса абсолютно новых. Большинство из них лежало в подобии корзин из перепутанных ползучих лиан или было оплетено сетками сосудов, похожих на кровеносные.

Мы двинулись вниз, на дно чаши.

Тигр вертел головой туда‑сюда, сканируя, принюхиваясь, записывая. Мы видели все его кибернетическими глазами. Зрелище вызывало благоговейный страх. Здесь было слишком много всего, чтобы это схватить. Это находилось за пределами нашей возможности различать, узнавать и раскладывать по полочкам. Все одновременно шевелилось и двигалось, пульсировало, перетекало, подрагивало. Это напоминало сумасшествие, ужас, силу, творящую зло. Разнообразные органы – длинные, жирные, влажные, отвисшие, расползающиеся, спутанные в клубок, капающие – возмущенно роптали и протискивались друг между другом. Какой‑то органический кошмар. Огромную неглубокую впадину заполняли живые объекты – оргия всевозможных форм, размеров и цветов.