Истер была прекрасна. Неподвижна, как каменное изваяние, взор прикован к Клахару, только алые губы размыкаются, чтобы обронить новый вопрос. Она не просто говорит, она сражается! Великий шаман по ходу рассказа помогает себе скупой жестикуляцией, но тоже малоподвижен, как будто ленив. Он в глухой обороне… Длинный Лук заставил себя встряхнуться. Хорош король, сущий бездельник! Прислушиваться уже поздновато, но лучше поздно, чем никогда. Надо же королю хотя бы приблизительно быть в курсе дел…

— Так что, как видишь, самая сущность орков не изменилась, — говорил Клахар. — Я бы сказал, она раздвоилась. Как у волчецов: инстинкты их идут от местной породы, а сообразительность, однолюбство — от наших прежних волков. Только если в волчецах обе сущности слились, то в нас они разделились, и новая все больше затмевает старую. Исконное желание выжить заставляет подстраиваться под условия, моя роль в этом была невелика, я только помог оркам сделать это быстрее. И вот орки уже не воюют, орки строят, растят, торгуют. Уважение к воинской славе инстинктивно, но сам инстинкт борьбы слабеет. Я давно понял это. Наблюдая за землей, я перенял у людей состязания, игрища, в каком-то смысле предвосхитил ваши нынешние турниры. Я держу кланы на грани войны и мира, удерживая всех, кого могу, от взаимоистребления, но и не позволяя забыть, что мы всегда были воинами. За то время, что имелось у меня в распоряжении по милости Аннагаира, я проделал немалую работу… Главное, чтобы рядом всегда был враг…

— Мудрые слова, — согласилась Истер. О делах земных королей она могла судить только по рассказам все той же Коры, однако уверенно предположила: — Эту идею ты тоже позаимствовал в нашем мире? Ну конечно… Скажи, как получилось, что скудоумные штурканы так и остались самым сильным кланом?

— Сложный вопрос… я попробую ответить по-твоему. Во-первых, они ушли в Закатный мир самыми первыми. Их и тогда было две с половиной тысячи, а сейчас они расплодились тысяч до тридцати, и это при том, что по неразумности своей они гибнут чаще других. Все остальные кланы Аннагаир не столько изгонял, сколько истреблял. Мало кто приходил сюда даже в числе пяти сотен. Нас, калунов, оставалось сто двадцать четыре, включая женщин, детей и стариков. Даже сейчас нас всего лишь пять тысяч, боеспособных — две с небольшим. Можно, правда, вооружать многих женщин, а подростки так сами, чуть что, рвутся в битву… но я отвлекаюсь. Итак, во-вторых… С этим «во-вторых» труднее всего. Штурканы дики и первобытны, они косны и неохотнее всех принимают новшества. Однако я не стал бы говорить, что они лучше всех сохранили прежнюю сущность орков. Они трусливы, хотя прижми их — и удивишься их ярости. Они меньше всех любят думать, но они же плетут интриги, сталкивая кланы и штервов; они крепко держат союзников, умело оболванивая их по своему образу и подобию. Они не умеют править, но любят власть. Им лучше всего жилось бы в старом мире, и до великих войн, и во время их. Но они же больше всего боятся возвращения. Именно поэтому, кстати, они и держат под надзором Врата. Когда я предсказал приход гостей в наш мир, их шаманы тоже встревожились. Штурканы усилили караулы в Привратной долине даже больше, чем я предполагал, так что отряду, который я возглавлял, пришлось туго. Я отправлялся в путь с сорока орками… В общем, штурканы — самые странные порождения Закатного мира. И, наконец, в-третьих, я сам не раз спасал их от гибели. Тайно, конечно.