Все — схаас. И то, что каждая цепь еще куется — тоже схаас. Джок улыбнулся:

— Не беспокойся, Раххыг, я отлично понял тебя.

Ему даже показалось, что он понял нечто большее. В ту минуту, глядя на рвущуюся вверх по склону орду, он подумал о том, что, может быть, тот же Раххыг не понимает слово «схаас» во всей его полноте: он сжился с этим словом, привык к нему как к воздуху, но едва ли задумывался над тем, волен или не волен он отделить цепь своей судьбы от других, либо сплести с теми, что нужны ему. Вдруг стали ясны и опасения Истер насчет доспехов Рота — Джок словно собственными глазами видел, как малы звенья его цепи рядом со звеньями наследия Рота, как легко он может вковатъся в чужую цепь…

Ну нет, это не для королей! Ибо король сам разделяет и свивает цепи. И если сейчас жажда боя закипает в нем, то лишь потому, что это согласно с его личной потребностью, с его шагом судьбы.

«Хочешь омыться кровью? — мысленно обратился он к своему доспеху. — Тогда служи мне верой и правдой».

Доспех не ответил. Признал волю хозяина — или просто не снизошел к стрекотанию смертной букашки?

Время покажет…

— Смотри, Длинный Лук, — оскалился Раххыг. — Впереди идут урсхины. Когда-то мы научили их, на свою голову, одной штуке…

В первых рядах двигались рослые орки со стальными обручами на головах и большими наплечниками на левом плече у каждого. Бежали они попарно, держа в лапах длинные шесты. Лучники на стенах подняли оружие, но, прежде чем урсхины показали «калунскую штуку», их опередили массы штурканов с приставными лестницами — вдруг прибавив скорость, они вырвались вперед, отвлекая внимание от урсхинов. Им и достались первые стрелы. Штурканы бежали, неся над головами щиты, и все же падали один за другим, но вот из толпы атакующих защелкали ответные выстрелы. Калунские лучники прятались за зубцами стены и били почти наугад, хотя промахнуться было трудно.

Три стрелы клюнули Длинного Лука в грудь и в плечо, отскочили, жалобно зазвенев. От четвертой он едва увернулся, спасибо, чутье помогло, иначе в лучшем случае лишился бы половины лица. Ему тоже пришлось встать за один из зубцов. Теперь и Вздохи Тьмы летели реже, однако Джок не беспокоился, понимая: это дело будет решаться не стрелами.

Волна штурканов подкатила к стене. Вниз полетели камни, глиняные сосуды с маслом и горящие угли с жаровен. Несколько лестниц стукнулись о край стены. Калуны сбросили их при помощи багров, но многие поплатились за это жизнью: поток стрел и булыжников из пращ снизу не ослабевал. Все новые лестницы возникали между зубцов, штурканы стремительно поднимались по ним.

Длинный Лук убрал Дыхание Тьмы и сомкнул пальцы на рукояти меча.

— Смотри! — крикнул ему Раххыг, указывая вниз.

Джок увидел, как замешкавшиеся на первый взгляд урсхины, выбрав момент, вновь устремились вперед. И случилось невероятное. Первый орк в каждой паре, опираясь на шест, побежал по стене с такой же легкостью, с какой до этого бежал по земле!

— Ловко? — ухмыльнулся Раххыг, выпрямляясь. Он словно восхищался врагами. Ну да, ведь эту «штуку» выдумали сами калуны.

Около дюжины урсхинов мигом оказались на стене. Вот первый из них прыгнул, опрокинув сразу двоих калунов. Удар ногой — и угли из перевернутой жаровни на мгновение задержали орков справа от урсхина, на тех, что слева, он набросился сам.