Джон покачал головой:

— Нет, пусть пока что побудет у тебя. Мало ли что случится.

Изабелла только невесело улыбнулась.

Хранители лесов стареют медленно, если стареют вообще. И то, что изменилось в Пине, видимо, не имело отношения к старости, хотя Истер сразу подумала именно так.

Лесовик не повернулся, когда она вошла, вертя в руках найденную подле крыльца непонятную вещицу: слабо вонявший мягкий цилиндрик с опаленным концом. Только сказал:

— Уходи.

— Странные следы оставляет после себя пришелец, — сказала Истер и, отыскав жбан с водой, жадно напилась.

— Уходи, злобное дитя.

Юная ведьма рассмеялась:

— Где твоя вежливость, Пин? Где твоя ласка, где доброта? Наконец, где твой ум? Ты сидишь и горюешь о том, о чем горевать нет смысла. Тебе не кажется, что слова «смерть» и «смертные» чрезвычайно похожи друг на друга?

— Не юродствуй! — крикнул Пин, по-прежнему не поворачиваясь. — Ты не изменилась, злобное дитя, разве только бессердечия и коварства в тебе еще больше, чем было. Уходи, скоро сюда придут люди, чтобы предать земле старика.

— Что было в нем особенного? — подходя ближе и сменив тон, спросила Истер. — Скажи мне, ведь я его совсем не знала.

Пин поднял лицо с глубоко прорезавшимися морщинами. Совсем как сухая кора умирающего дерева. Вроде бы малоприятное зрелище, но отчего-то совсем не отталкивающее.

— Он стоил многих, — пояснил Пин. — Его короткая жизнь стоила многих бессмертных. Он умел оживлять все вокруг себя. Одухотворять.

— Не понимаю, — как будто искренне вздохнула Истер. — Ведь все это уже в прошлом. Разве имеет теперь значение, что он умел, каким был?

— Знаешь, девочка, мне начинает казаться, что только это и имеет значение… В этих лесах нет ни одного дерева, которого бы я не помнил малой былиночкой. Вот тебе смерть и бессмертие — в чем больше смысла? Мир — это не Чертог, мир шире Чертога. Значительно шире. Нет, я путаюсь… Зачем ты пришла?

— Мне нужна твоя помощь.

— В твоих злых делах? Слышишь ли ты себя сама?

— Злых, говоришь? Я спешу на помощь любимому человеку. В чем тут зло?

— Не играй словами, дитя! — воскликнул Пин. — Мы оба знаем, какое сердце бьется в твоей груди, знаем, чего ты жаждешь: всевластия и всемогущества!

— Не тебе судить, — с проскользнувшим в голосе холодком сказала Истер. — Я все-таки изменилась, хоть ты и не видишь этого.

— Да, вы, смертные, умеете быстро меняться.

Истер усмехнулась:

— Не люблю загадывать наперед, но только напрасно ты зовешь меня смертной. Ну ничего, придет время, сам убедишься. Если доживешь.

— Уж не угрозу ли я слышу из твоих уст, девочка?

— Ну что ты! Зачем угрожать лесовику, изгнанному из Вязового Чертога? Да, не удивляйся, я знаю. Ты помог людям, и старостам это не понравилось… Однако не будем терять времени, я спешу. Ты должен проводить меня кратчайшей дорогой к замку Рэдхэнда. И не спорь! Если ты ослушаешься меня, я отомщу!

Пин горько рассмеялся. Даже смех его был похож на скрип дерева, готового упасть.

— Как? Даже если твоих сил достанет убить меня — неужели ты думаешь, что смерть меня устрашит? Теперь, когда я понял, что такое жизнь!

— У меня достанет сил, — ответила Истер и протянула вперед ладонь с окурком.