— Но это невозможно, милорд!

— Отчего же, Гарри? Полагаю, нас ведет Кольцо Путешествий.

— Но даже с Пином дорога занимала больше времени.

— Пин вел нас не до конца, — возразил Джон. — Я все больше убеждаюсь, что это сыграло свою роль. И не забывай, мы задерживались в Вязовом Чертоге, теперь же идем напрямую.

— Да, Гарри, Джон прав, — сказала Изабелла. — Эльфийская магия помогла нам в бою с орками, а теперь помогает и в дороге. Я давно это вижу. — Она коснулась пальцами Короны, по-прежнему венчавшей ее. — Это не мы были такими непобедимыми, а сокровища эльфов.

— Ну, — пожал плечами Гарри, — не знаю… я вот и без Короны, и без Кольца своим мечом немало покрошил. Ничего так, можно с орками драться и без магии…

Он отвернулся, осматривая лощину. Собственная похвальба не радовала: ему было как-то по-детски обидно, что рядом с двоими волшебными воинами (точь-в-точь прекрасными эльфами, вышедшими из полузабытых легенд!) он сражался как обычный человек. Нелепая досада, но он ничего не мог с собой поделать.

Изабелла без труда угадала чувства великана.

— Честь тебе и хвала! — тронула она его плечо. — Никто другой, кроме тебя, не смог бы это сделать. До сих пор не могу поверить, ведь ты убил орков больше, чем я с Мечом Света. Эльфы поторопились покинуть наш мир. Они гордились бы таким воином, как ты.

— Ты думаешь? — расцвел Гарри, безуспешно делая вид, будто это не самая лучшая похвала, которую он себе мыслил.

Последние три мили они ехали берегом ручья, на нем же и выбрали место для ночлега. Пока мужчины чистили коней, Изабелла выкупалась, потом она занялась ужином, а Джон и Гарри полезли в воду, холодную, как лед, и бодрящую. Боль в глазнице, не отпускавшая в течение дня, неприметно отступила. Затем, сидя у костра, под открытым небом, поглощая горячую похлебку с такой поспешностью и таким дикарским блаженством на лице, что, произнеси кто-нибудь рядом слово «этикет», оно прозвучало бы не более осмысленно, чем урчание в животе, Джон совершенно искренне, то есть без малейшей иронии, сказал себе, что уже давно не трапезничал с таким комфортом, «по-человечески».

Ощущение сытости намертво приковало путников к земле. Мысль о том, чтобы встать на караул, казалась кощунственной, поэтому Джон решил, что возьмет на себя первую вахту, но вслух этого пока что не говорил, твердя себе: «Вот еще только минуточку посижу — и встану, а ребята пускай отдыхают. Вот только еще одну минуточку… Ну еще одну…»

— Первой покараулю я, — сказала Изабелла, — я не так отяжелела от еды.

Она потянулась к Короне Зрячих, но, прежде чем водрузить ее на голову, задумчиво повертела в руках.

— Странно. Она мне ничего такого не показывает, ну или почти ничего… а я без нее чувствую себя какой-то подслеповатой, что ли.

— Наверное, это свойство всех магических вещей, даже тех, что созданы ради Добра, — сказал Джон. — К ним привыкаешь. С ними становишься сильнее, умнее… и добрее, наверное.

— Так и в сказках говорится, — подтвердил Гарри. — И во всех легендах. Зачем бы тогда и волшебство было нужно, я имею в виду такое вот, светлое. Конечно, чтобы помогать в добрых делах.

— Нет, тут что-то не так, — встрепенулась Изабелла. — Это что же получается, потеряй какой-нибудь добрый волшебник свой посох — и перестанет быть добрым? Или сэр Джон — Меч Правосудия с самого начала был с ним, так неужели ты думаешь, что, если отнять у Джона Меч, он перестанет быть справедливым?

— Что ты, конечно нет! Дело-то в другом: все герои легенд — добрые, сильные, справедливые, только для победы над злом им нужно быть еще умнее и сильнее.