Нынешняя непреклонная красавица даже не улыбнулась, сосредоточиваясь на его образе и одновременно пытаясь оседлать бурливую волну Силы.

Слияние с несказанной мощью Творения произошло внезапно и чуть не вышибло душу из тела, но Истер не поддалась. Цепко держалась за одну-единственную цель: найти Пина. И вот в голове промелькнула картинка: хижина посреди леса, мертвый старик, горюющий близ печального одра Хранитель леса. В одно мгновение Истер узнала расположение хижины (милях в восьми от того места, где она была сейчас) и даже смутно догадалась об отношениях, которые связывали Пина и почившего старика. Но дальше все пошло не так гладко. По правде говоря, совсем скверно. Попытавшись отстраниться от Первозданной Силы, она поняла, что не может этого сделать. Ее затягивал водоворот новых картин, непонятных видений и ощущений, не похожих ни на что, известное ей доселе.

Иные образы, связанные с жестокими битвами и колдовскими поединками, пришли, вероятно, из давно минувших времен, другие, как, например, железные огнехвостые птицы и толпы людей, горящих в апокалиптическом пламени, не имели объяснения. Мерно качающийся исполинский маятник в виде полумесяца с бритвенно острой кромкой, какой-то жутковатый и вместе с тем как будто любимый сад, дерево на горе, потом — ледник из запомнившегося сна… И вдруг — чей-то восторг, а рядом — обреченный ужас людей Зеленой Вольницы… Это то, что Истер смогла разобрать, видений было гораздо больше, и болезненная сладость была в том, чтобы лететь по их лабиринтам, постепенно уподобляясь бездумному кленовому листку, сорванному с ветки и влекомому водным потоком в черноту ночи.

Это было хуже, чем с мертвыми штервами, намного хуже. Но Истер недаром считала себя хорошей ведьмой: отчасти она была готова к такому повороту событий. Предвидела, что придется к месту опыт общения со штервами. Как ни трудно ей было выделить самое себя в круговерти видений, отделить случайные картинки от собственной памяти, она справилась, вызвав мысль о Джоке.

Как и тогда, на Смотровой башне Пустого рудника, любимый образ медленно, но верно вытеснял из сознания кипение магического хаоса. Вспомнились любовь и боль, надежды, их крушение и рождение новых надежд — все то, что составляло сознание девушки по имени Истер. Возвращались память и воля.

Наконец она открыла глаза. Все правильно, надежда умирает последней. Dum spiro, spero. Раньше (совсем недавно, еще при жизни Коры) она и подумать боялась, чтобы так тесно соприкасаться с Первозданной Силой, теперь же она делает это — и, наверное, с каждым разом будет добиваться все больших успехов. Кроме того, теперь, высмотрев Пина, юная ведьма определилась в своих намерениях окончательно.

Бледная, с горящими глазами, в заметно поизносившейся одежде, Истер, улыбаясь своим мыслям, зашагала прочь от горы, к осиротелой хижине безвестного прорицателя Финна.

— Мне кажется, Хортин немного ошибся, — сказал Джон, приподнимаясь в стременах и осматриваясь. Делать это одним глазом было очень неудобно, граф обнаружил, например, что ему чертовски трудно определять расстояния, приметы уже знакомого пути казались незнакомыми. По этой причине Джон, хотя у него и была хорошая память на места, не торопился высказывать давно возникшую у него догадку, однако теперь он был абсолютно уверен.

— В чем? — спросила Изабелла.

— Эльфийские сокровища помогают нам. Да, мы по-прежнему не владеем ими — в том смысле, что не можем ими управлять. Однако у меня не осталось никаких сомнений… мы существенно сократили дорогу. Дня на два, не меньше… Нет, на три! Именно по этим оврагам мы шли три дня тому назад, только севернее. Избушка Финна уже осталась за нашей спиной.

— Но это невозможно, милорд!

— Отчего же, Гарри? Полагаю, нас ведет Кольцо Путешествий.