— Только сейчас я понял, чего ей хотелось, — продолжал Аннагаир, не замечая вопроса юной ведьмы. — Уже тогда она мечтала овладеть Первозданной Силой, предвидя, должно быть, что срок Силы на земле истекает. Но она хорошо понимала, что не справится, что ей необходимо… перерождение. И она выбрала ребенка Марты Нойлс, чтобы поместить в него свою душу. Семнадцать лет назад… Она вернулась в Веселую Лошадь уже безумной — так все решили, а на самом деле она вернулась без души. Живое дряхлое тело, скрепленное голой сущностью, отягощенное малопонятной памятью, — вот чем она была. А я не видел этого. Я боролся с искушением и не приближался к Коринне. Подобно смертным, был уверен, что она просто выжила из ума. Горевал, но стойко принимал судьбу. Размышлял о том, что ждет меня дальше. С грустью следил за угасанием любимой — но издалека. А ее душа все это время жила в хрупком теле маленькой девочки. Томилась, рвалась куда-то… ее влекла к Коринне неудержимая сила. Ибо так было задумано, ибо только так могла обновиться Кора. Душа должна была прожить новую жизнь, и потом, обретя собственный опыт, вновь перенять когда-то утраченную память. Ведь такая память уже была бы немного чужой, она уже не тяготила бы возрожденную Кору.

Твои глаза блестят, Истер, и мне знаком их блеск. Да, это было страшным преступлением… и расплата не заставила себя ждать. Злая шутка судьбы: возрожденная Кора избавилась от своих жалких останков и убила собственную память. Истер, ты — дочь Тильбарда и Марты Нойлс, ты — новое воплощение старой Коры, Коринны, былой владычицы мира.

Он замолчал, выжидательно глядя на нее, но Истер не проронила ни звука, пока не повторила про себя его последние слова. Бродивший у самого сердца ужас так и не вцепился в нее холодными пальцами, и, наверное, это было еще хуже. Поддавшись страху, она могла разметать Аннагаира, сокрушить его, как порыв ветра — зыбкие формы тумана. Но с этой пустотой в груди…

И почему, Боже, почему она не чувствует себя потрясенной?

— Теперь я знаю, для чего я был оставлен здесь, — сказал Аннагаир, поднимаясь на ноги. — Я остался ради тебя. Ты великая женщина, величайшая из живших, а я твоя последняя надежда. Я помогу тебе обрести цельность, я помогу завершить твое обновление. Быть может, вместе мы вернем твою память. Обязательно вернем, ведь не случайно же было все свершившееся! И тогда буду обновлен и я. Ты понимаешь, Кора? Всевышний дает нам шанс. Ничего не кончилось! Века и века мы терпели — зря! Впереди нас ждет новая жизнь…

— Не называй меня этим именем.

— Как же еще называть тебя, если ты — все та же Коринна?

— Глупые домыслы! — Она чуть не сорвалась на всхлип, и всколыхнувшаяся злость придала ей сил. — Кора отжила свое, и мне плевать на твой горячечный бред. Я Истер, а Кора сдохла, рассыпалась в прах, и больше ей никогда не быть. Я Истер!

— Что ж, — развел руками призрак эльфа, — новое воплощение, новое имя. Ты права. Я привыкну.

— Не трудись. Или плохо расслышал меня? Я Истер, и мне не нужна обуза дряхлых историй. Истер, и никто кроме. И меньше всего мне требуется бормотание полудохлого эльфа.

— Одумайся, что ты говоришь? — вскричал он. — Да, сейчас тебе трудно понять, ведь ты ничего не помнишь о нашей жизни, о нашей великой любви, которая столько раз заставляла самое Смерть покориться нашему счастью. Но не можешь ведь ты отказаться от своей судьбы. Вернув себе память, ты станешь еще более великой женщиной. Богини древности померкнут перед тобой! Великая, опомнись!

— Бедный, полудохлый эльф, — отчеканила Истер.