— И черт бы с ним, с графом, а эти-то дьяволы откуда взялись? Пресвятая Дева, да в деревне даже собак не осталось! Что ж это за твари-то такие?

— Они подчиняются Длинному Луку, вот и хорошо.

Бобби чуть не подавился возмущением:

— Хорошо, говоришь ты? Хорошо? Зверюги на зверюгах с железом в руках — хорошо? Да это же легионы ада, их словно сам сатана ведет в бой! Ха, для чего мы вообще нужны здесь Длинному Луку, кто мы такие против демонов? Да упаси боже, коли я против, просто с ними рядом… Может, он хочет расплатиться нашими душами?

— Истинно! — воскликнул, поворачиваясь, Череп — он, оказывается, все слышал. — Истинно речешь, малый, клянусь именем Спасителя нашего Иисуса Христа, Сына Божия… Многи и тяжки суть грехи наши, и пожрет нас воинство азраилово, и души в бездну падут!

Животный страх звучал в его дрожащем голосе. Бобби смотрел на старика как на пророка, как будто не сам подкинул ему эту жуткую идейку.

— Заткнитесь вы оба! — рявкнул Гуччо. — Не знаю, когда сатана доберется до ваших душонок, но Истер сделает это сразу, как только узнает об измене. А она узнает. Она все и обо всех… Так что заткнитесь. Орки! Подумаешь, такая же нечисть, как древесные тролли, только пошустрее. Нужно будет, и их порубаем, да ведь они же за нас дерутся, на нашей они стороне.

Его собеседники конечно же не поняли, что за бравадой прячется точно такой же страх. Но Гуччо отличало то, что он не считал страх причиной покидать поле боя.

— Не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным, — покачал головой Бобби.

— Ты много чего не понимаешь, малец! Явно не понимаешь, что нам некуда деться. Черт меня забери, если эта дьявольщина мне по душе, да только выхода у нас все равно нет, а потому плевать я хотел на все. Нас ждет замок Рэдхэнда, и я еще полюбуюсь на головы его гвардейцев, насаженные на колья! Можете ныть сколько угодно, а я не отступлюсь.

Череп мелко захихикал, а может, это был только приступ дрожи.

— Великий Гуччо, отчаянный рубака Гуччо, — пробормотал он. — Pro aris et focis… Жить, жить agni et ferro! Seraper et passi idem, in saecula saecularum amen…

— Ты что, в проповедники решил податься? — нахмурился Гуччо, разобравший только последние слова. — С этим возвращайся к домой, бабе своей латынь читай.

— А ты иди вперед и кричи: «Схаас»!

Гуччо вскочил на ноги и уже занес было над Черепом свой сарацинский меч, но замер, прислушиваясь.

— А ну тихо! — вполголоса рявкнул он на остальных, столпившихся вокруг.

Приглушенные шепотки замерли, и в наступившей тишине отчетливо разнесся топот конного отряда.

Воины Рэдхэнда показались из-за лесочка и рассыпались по лугу, что располагался между холмом и горящей деревней. Гуччо присел, давая знаки остальным сделать то же самое, хотя их все равно не должны были увидеть. Ничего, береженого Бог бережет. Конники мчались ярдах в двухстах, но если сейчас кто-нибудь начнет шуметь на той стороне холма…

За лугом змеился, прохладно серебрясь под луной, ручей, от него до деревни, скрытой за рощицей, оставалось мили полторы. Но конечно же гвардейцев ждали уже у ручья.

Тугой, зловещий звук тетивы, кажется, был слышен даже за стуком копыт. Скакавший впереди латник рухнул с коня, и тут же ночь огласилась этим жутким криком:

— Схаас!

Крик? Нет, рев демонов, вот что это такое. Глядя, как два отряда орков, прятавшиеся в разных концах рощи, летят наперехват гвардейцам Рэдхэнда, Гуччо не мог сдержать трепета Нельзя не признать — адское воинство ужасало.

Тем более он хорошо помнил, как орки резали деревенщину.