Через некоторое время юная ведьма постепенно стала сдерживать бег Голиафа, чтобы не загнать кобылу Длинного Лука до смерти. Ближе к вечеру они устроили короткий привал, потом вновь тронулись в путь, уже рысью, по идущей под уклон лесистой равнине.

Закат еще только бросил на западный склон небес первые робкие мазки, когда они уже сидели, стреножив коней, у подножия поросшего чахлой травою кургана.

— Сколько у нас еще времени? — спросил Длинный Лук, пожирая любовницу взглядом

— Достаточно, — был ответ.

Миновал час и еще час, мрак ночи опустился на округу, в небе засияли звезды. Истер смотрела на них как жид на алмазы, доставшиеся ему даром, губы ее шептали непонятные слова.

— Тхат, Аль-Гюль… — расслышал Длинный Лук, но не стал спрашивать, что означает эта явно еретическая галиматья.

— А вот теперь пора, — неожиданно сказала Истер, поднявшись на ноги. — Теперь ты докажешь, что ты и впрямь мужчина.

— Разве мало ты получила доказательств?

— Брось эти шутки. Мне нужен настоящий мужчина, а не бабник. Возьми свой меч и, держа острием вверх, трижды обойди вокруг холма справа налево. Когда ты сделаешь последний шаг, тебе откроется видение… Постарайся не испугаться.

— Что это будет? — дрогнувшим голосом спросил Длинный Лук. Сознавая бесплодность этих попыток, он все же постарался не показать, что уже испугался.

— Враг, — коротко ответила Истер. — Убей его, и клад будет наш.

— Кто он такой?

— Все хочешь знать заранее? — усмехнулась она. — Нет, мне нужно, чтобы ты прошел через неизвестность — только так ты докажешь, что ты и правда тот мужчина, в котором я нуждаюсь. Покажешь, что ты герой не только в постели, но и в серьезном деле…

— Вот как? Ну хорошо, смотри же!

Длинный Лук забросил руку за спину, определился с правой стороной и двинулся туда, воздев меч.

Истер, отступив на несколько шагов, подняла руки, обратила их ладонями к вершине кургана и гортанно запела на незнакомом языке. Эта странная песня была как зубная боль, она пронизывала каждый дюйм тела, вызывая непонятную беспросветную тоску и единственное желание — чтобы заклинание побыстрее закончилось. Длинный Лук порадовался, когда курган отгородил его от ведьмы и стал глушить звуки, но вскоре страшная песня стала надвигаться спереди.

«По крайней мере, со счета не собьюсь, — подумал Длинный Лук, непроизвольно сжимая пальцы на рукояти меча. — Но кто же это будет?..»

По завершении первого круга он уже чувствовал себя изможденным, ночь поплыла перед глазами, как, бывает, плывет утро, отравленное избытком винных паров и вонью плохого эля. Заклинание все звучало, как будто Истер и не переводила дыхание, дребезжало, как расстроенная струна в треснувшей лютне. Звуки его проникали до самых костей, бередили нутро, возбуждали тошноту.

Второй круг едва не доконал вождя Зеленой Вольницы.

Даже звездный свет, потревоженный колдовством, обострился, и падающие с черного неба лучи больно ранили мозг. Плавное движение влево казалось противным всему человеческому существу. Меч в руках налился небывалой тяжестью.

И все-таки Длинный Лук шел. Сам он уже не знал, зачем это делает, события давностью в несколько минут успели отойти для него в область небывалого прошлого, стерлись из памяти. Он только помнил, что намеревался показать Истер свою настойчивость, неукротимость, — и делал шаг за шагом, и с каждым мгновением раскаленные добела крючья страдания или, может, изогнутые, покрытые инеем неземного холода когти неведомых чудовищ все безжалостней рвали его на куски.

На третьем круге, уходя от кошмарной песни Истер, Длинный Лук начал приходить в себя.