Вернее, он заставил себя не думать о противнике как таковом, только следить за его движениями, за полетом мечей да землей под ногами. Это сразу усилило оборону, скелет же, напротив, стушевался, ослабил напор. Создавалось впечатление, что он тянет время. Но Длинный Лук не пошел у него на поводу.

Интуитивно он чувствовал, что сейчас ему предоставляется шанс, другого такого может не быть. Неожиданно перейдя в наступление, он поймал меч противника, сильным ударом отбил его в сторону и погрузил свой клинок ему в грудь.

— Разруби его! — крикнула Истер.

Ее голос был как порция кипятка на руки. Длинный Лук отскочил, едва не забыв меч в груди врага, и понял, что еще чуть-чуть — и он расстался бы с жизнью. Нисколько не смущенный раной, скелет сделал обратное движение, и сталь его оружия рассекла воздух в том месте, где только что находился вождь Зеленой Вольницы.

Не встретив на своем пути сопротивления, меч пошел дальше, ничем не сдержанное движение открыло противника сбоку. И Длинный Лук, не теряя времени, рубанул его по руке, по тому месту, где из-под рваного рукава высовывалось костяное запястье. Меч вместе с охватившей рукоять белесой кистью упал на траву. Скелет отшатнулся, пронзительно полыхнули огоньки в его глазницах, и Длинный Лук, уже не сдерживая торжествующего вскрика, разрубил позвонки над ключицами.

Череп упал наземь и распался в прах, оставив после себя туманное облачко, быстро осевшее на траву. А в следующее мгновение и сам костяк осыпался такой же пылью, к ногам победителя пало гнилое тряпье, в котором было уже не узнать одежду чудовища. Даже меч, которым оно сражалось, вмиг обернулся куском ржавчины.

Длинный Лук перевел дыхание.

— Что теперь? — спросил он, не оборачиваясь, его глаза настороженно шарили по кургану.

Истер подошла к нему сзади и положила руку на плечо:

— Теперь надо подождать, пока не придет еще одна тварь. Не волнуйся, с ней проблем не будет. Ты убил Стража, худшего из двоих мертвецов, которыми был заговорен клад.

— Заговорен… Откуда ты все это знаешь?

— Духи нашептали, — улыбнулась она.

Больше Истер ничего не сказала, хотя и могла бы. Например, она могла бы сказать, что с некоторых пор духи куда охотнее говорят с ней, чем со старухой. Или что с некоторых пор в приносимых ими туманных и расплывчатых видениях она разбирается куда лучше своей учительницы — и быстрее разгадывает, и больше понимает. А могла бы и поделиться своим особым, как она не без оснований считала, секретом: уже давно удачно сложенное и чисто произнесенное заклинание, ясное видение или верно разгаданная тайна мира духов доставляют ей непередаваемое, ни с чем не сравнимое наслаждение; у старухи же, она точно знала, за все время их знакомства ничего подобного не бывало. «Я лучше!» — сперва несмело, а теперь уже с полной ясностью понимала Истер. И этим восторгом ей хотелось поделиться — с одним-единственным человеком на земле, с ее избранником. С Длинным Луком.

Она все еще порой задавала себе трезвый как будто вопрос: что я в нем нашла? Он же всегда был самовлюбленной дубиной, тупицей и упрямым ослом. Их связь, начавшаяся больше года назад, тогда же и должна была закончиться. И не прервалась она лишь по странной случайности: почему-то Истер привязалась к тому, кого презирала в лучшем случае, ибо даже сильного презрения он был недостоин. Собственные чувства оказались для нее куда более сложной загадкой, чем таинственные откровения духов.

Возможно, дело было в том, что Длинный Лук в своей ограниченности просто не понимал, насколько опасна Истер? Слегка побаивался, но не трепетал, не терял дар речи и не смотрел на нее как на воздевшую косу Смерть? Потому и отличалось его отношение к ней от всех остальных, и разнообразие забавляло юную ведьму? Отчасти, видимо, да…

В тот день, когда Длинный Лук вернулся побитым из леса, а его друзья, которым досталось немногим меньше, рассказали об измене Изабеллы и таинственном юродивом воине, какая-то времена произошла в самозваном короле.