А если какой-то безумный план и срабатывает — никто ведь не может поручиться, что вместо Бена не погибнет, скажем, Гарри, — ничуть не лучше исход. Зато точно известно, что в случае чего в отряде недостанет одного надежного меча.

Если бы призрак хоть намекнул…

— Проклятый упрямец… — простонал Джон.

На руку его легла теплая ладонь Изабеллы.

— Все мы ходим под Богом, — сказала она.

— Знаю, — отозвался Джон, не открывая глаз. — Все знаю. Все понимаю. Но и ты пойми: у меня другой тип мышления, не ваш. Для меня невыносима мысль о безнадежности. В моем веке не принято отдаваться на волю судьбы.

— Бедные, как же вы живете?

В первое мгновение Джон готов был возмутиться такой постановкой вопроса. Но потом подумал: а ведь девочка права! Что дает, по большому счету, отказ от фатализма, кроме повода напыжиться? Судьба-то продолжает свою работу всегда, и неважно, верит в нее человек или нет.

Джон вот не верил. Даже само слово это недолюбливал — оно всегда казалось ему громоздким и бессмысленным. По его наивно-реалистическим понятиям, судьба — значит, сиди и не дрыгай ногами. А как раз этого он и не хотел, его все тянуло к новой жизни, в которой нет ничего камнем висящего на шее — вроде происхождения. Русскость в Англии и англичанство в России раздражали его, раздражали титулы и наследие «человека странной судьбы»; раздражали поместье и замок, даже призрак, в юные годы бывший верным другом, с какого-то момента сделался просто назойливым стариканом.

Вот Джон и решил изменить свою судьбу. В кругу его знакомых как раз объявился американский миллионер Торн, владелец сети развлекательных комплексов, который предложил продать ему замок и воспылал особенным энтузиазмом, когда узнал о призраке. Призрак, правда, неоднократно заявлял, что не выносит даже вида американцев, но Торн верил в свое обаяние и был убежден, что с призраком поладит.

Джон рассчитывал обосноваться в Америке, а потом поездить по миру, время от времени навещая то одну, то другую родину, желательно инкогнито. Конечно, можно было воплотить эти замыслы и не продавая замок, но, во-первых, это уже грозило обернуться экономическими трудностями, а во-вторых, не означало разрыва с прошлым, со старыми связями — с прежней судьбой. Как ни крути, а Рэдхэндхолл был тем мостом, который необходимо было сжечь за своей спиной.

А судьба взяла и все переиначила. Она, оказывается, накрепко привязала его к замку. И вот Джон все больше вязнет в прошлом, воюет с чудовищами, главное — постепенно привыкает. Хотя до конца истории еще ох как далеко…

У Изабеллы была природная способность чувствовать собеседника. Девушка о ней не задумывалась, использовала поэтому нечасто, однако сейчас догадалась, что Джон готов на все, лишь бы не продолжать засевшую в печенках тему.

— Пойдем на конюшню проверим наших скакунов, — предложила она.

Джон вздохнул. Наверное, с гораздо большим удовольствием он залез бы сейчас в джакузи, или уселся бы перед телевизором с бутылкой итальянского, или прокатился бы на гоночной машине, или отужинал бы в фешенебельном ресторане… Он сам не знал, что ему нужно, но хотел ощутить себя человеком своего времени. Однако сейчас любое занятие подходило, да и Цезарь — последнее существо, в чем-то виноватое перед Джоном в этом безумном мире.

На конюшне Изабелла сразу бросилась к своему Мышонку с распростертыми объятиями, принялась обихаживать его, непрерывно о чем-то рассказывая. Мышонок бурно обрадовался появлению хозяйки, млея от удовольствия, он благодарно храпел, как будто тоже делился новостями.

Цезарь, в полном соответствии со своим именем, был горделив и спокоен, но долгий и пристальный взгляд умных глаз пронзил Джона насквозь.