|
Он никогда бы не поверил, что можно испытывать симпатии к кому-либо, занимающему такой пост, как Стефенсон. Он подумал об этой крикливой корове с ее обесцвеченными серебристыми волосами и надменным видом, которая умудрилась завлечь Джо Маклеода, подчиненного Лодера. Достопочтенная миссис Стефенсон. Дочь пэра, потомок целой галереи политиков, родственница шотландского герцога. Он не находил ни одного приличного слова, чтобы назвать ее про себя. Спит с мужиком, годящимся ей в сыновья, в каком-то паршивом мотельчике два раза в неделю. Он вспомнил ее с отвращением. Он сказал Маклеоду пару теплых слов — достаточно, чтобы тот наверняка понял, что спать с женами посланников не рекомендуется, как и вообще с женами, если уж на то пошло, любых сотрудников посольства, не говоря уж о том, какая непростительная глупость раскрывать в их присутствии рот, распространяясь о государственных секретах. Он буквально убил его, но тут же воскресил, потому что Маклеод был очень хорошим работником и мог позволить себе ошибку, не испортив карьеры. Но одну, не больше. Лодер был уверен, что тот вряд ли совершит другую оплошность.
Помимо этого, он и сам решил несколько отступить от инструкций. Ему полагалось доложить своему начальству в Лондоне о поведении миссис Стефенсон. Но он этого не сделал. И ни за что не сделает, но только ради ее мужа. Большой беды она не принесет, разве что попадет в скандал, а из того, что он услышал от Маклеода, можно было сделать вывод, что она достаточно искушенная женщина, чтобы не доводить до сплетен. К тому же Фергус все знал. Лодеру было очень жаль его: бедняга, терпит жену, которая делает такие вещи, к тому же год за годом. Лодер с удовольствием оторвал бы ей голову. Разве можно так обращаться с таким человеком, как Стефенсон. — Сигарету? — Он предложил свои, и Стефенсон взял одну. Лодер обратил внимание, что посланник курит «Бенсон-энд-Хеджес», и специально купил их. — Спасибо. — Стефенсон пошарил в кармане. — Боюсь, у меня нет зажигалки. Наверное, забыл дома. — Он прикурил от спички Лодера. Зажигалка осталась в ящике письменного стола на своем обычном месте. Он допил кофе и заплатил по счету. Лодер поблагодарил за приятный ленч и неуверенным тоном пригласил Стефенсона встретиться за ленчем в конце месяца. Стефенсон сказал, что с величайшим удовольствием, если только позволит расписание.
Он посмотрел на Анну Скрябину. Та положила почту ему на стол — аккуратно разобранную и разложенную по пачкам, но не ушла, а остановилась у стола. — Да? Она опустила глаза, потом посмотрела на него, нервно перебирая руками: — Я вскрыла письмо, товарищ Свердлов. Вы знаете, на нем не было никаких пометок, что оно личное. Извините. — Раз нет пометок, вы не виноваты, — сказал Свердлов. Она раздражала его, егозила перед ним, глупо улыбалась, так что хотелось просто сграбастать ее за задницу и вышвырнуть вон. Она, должно быть, начинала чувствовать, что ей не удается втереться к нему в доверие. А поэтому делала новую ошибку, действуя еще более напористо, вместо того чтобы переменить тактику. Подобно многим женщинам, обученным действовать определенным способом, она не умела импровизировать. — Которое письмо? — Вот это, товарищ Свердлов. — Она перегнулась через стол и дотронулась пальцем до одной из пачек. От нее пахло дорогими французскими духами, которые он тоже начал ненавидеть. Он отпустил ее и, пока она не вышла из комнаты, не стал читать письмо. Оно пришло с диппочтой, прислал его Григорий Томаров, знавший его с женитьбы и бывший свидетелем на их свадьбе. В конверт было вложено официальное извещение, что его жена Елена подала на развод. Томаровское письмо содержало четыре страницы рукописного текста. Свердлов спокойно прочитал его, отбросив извещение в сторону. |
