|
Она открыла два ящика и только тогда нашла то, что искала. Зажигалка лежала в самой глубине ящика, аккуратно упакованная в коробочке, лежавшей в замшевом мешочке. Вынув эту занятную вещицу, она принялась ее рассматривать: ни разу Фергус не пользовался этой зажигалкой. Совершенно новая, отливающая особым блеском, какой бывает только у золота высокой пробы. Каким образом, черт побери, у него появилась такая вещица — он никогда не покупал себе дорогих безделушек. Она нажала на крошечный рычажок — появился язычок голубого пламени. Она прикурила сигарету и машинально продолжала крутить зажигалку в руках. Золото. На донышке видно клеймо. Прекрасно отгравированная, продолговатая, очень элегантная. Она рассмотрела коробку. «Тиффани». Да, вещь очень дорогая. Не может быть и речи, чтобы Фергус купил ее для себя. Когда мысль обрела законченность, она чуть не подавилась дымом и закашлялась. У него кто-то есть. Не женщина — в этом она не сомневалась. Боже, только бы не женщина. Отказавшись от нее, быть способным заниматься этим с другой женщиной... Этого она не перенесет. Эту мысль она отставила тут же, об этом даже нечего говорить. Есть предел, до которого она могла дойти, будучи замужем за гомосексуалистом. Нормальные отношения с другой женщиной находились по ту сторону этого предела. Это, естественно, мужчина. У Фергуса наверняка есть мужчина, любовник. Богатый любовник. Она стояла посредине кабинета, сигарета торчала изо рта, рука сжимала зажигалку, как талисман. Руки тряслись. Все эти годы, издеваясь над ним, она унижала его, но была уверена, что он ведет жизнь евнуха, и вот в конце концов сама оказалась обманутой. Поэтому он спокойно переносил ее запугивания и оскорбления, которыми она осыпала его, когда ей хотелось сделать ему больно, ведь у него была своя отдушина.
Она захватила зажигалку в свою комнату. Постояла, раздумывая, куда бы ее положить. Он не увидит ее и начнет искать, но в ее сумочку не сообразит заглянуть. Она положила зажигалку в отделеньице с молнией и застегнула. Он не найдет зажигалку и поневоле обратится к ней. И вот тогда наступит ее время. Она посмотрела на часы, но дрожь все еще не унялась. Времени половина двенадцатого. Она спустилась вниз, чтобы проследить, как расставлены цветы, и переговорить с экономкой о меню на ужин. Вечером ожидалось восемнадцать гостей.
— Это, конечно же, зависит целиком и полностью от девушки. — Фергус Стефенсон прихлебнул вина. Прекрасный легкий рислинг делал честь рыбе. Лодер, по-видимому, ел с удовольствием: неторопливо и одновременно вел беседу. Они обсуждали это, потому что Фергус рассказал о разговоре с Ричардом Патерсоном. Лодер в двух словах изложил свое мнение о полковнике. Естественно, после этого зашел разговор о Джуди Ферроу. — Я знаю, — сказал он, — что вам очень не нравится обсуждать подобные дела, поскольку вы считаете это грязной работой: копаться в личной жизни других людей. Но это приходится делать, мистер Стефенсон, и кто-то должен этим заниматься. — Конечно, это необходимо, — заметил Фергус. — Просто противно. Мне жалко эту девушку, миссис Ферроу. Возможно, она говорит правду и их отношения совершенно невинные. — Я не сомневаюсь, что она говорит правду, — признался Лодер. — Поначалу я не был уверен, а теперь поверил ей. Она не задумала ничего плохого, но с неизбежностью наступит момент, когда на нее попробуют давить. Я ее предупредил, но она и слышать ничего не хочет. Она, скажу я вам, может быть ой-ой-ой какой упрямой бабой. Услышав это слово, Фергус улыбнулся, хотя должен был бы передернуться. Лодер нравился ему все больше и больше. Как это французы говорят, когда хотят определить такие отношения: nostalgie de la bou. Это выражение не переводится и означает импульсивное побуждение посещать не очень приличные места и заводить друзей положением ниже твоего. |
