Кэти недоверчиво хмыкнула и стиснула статуэтку, понимая, что ей придется выслушать Бриджет, прежде чем та исчезнет из ее жизни.

— Но ведь это правда, — тщетно настаивала Бриджет. — Она так нежно любила вас. Миссис Килберн жила ради вас, Ричарда и мистера Хадсона. Клянусь, я тут вовсе ни при чем!

— И потому сейчас у вас в кармане весьма немалое состояние, которое мои родители добыли в поте лица своего!

Бриджет, которая стремилась во что бы то ни стало поддержать разговор, ответила сразу же, понимая, что хотя бы в общении еще есть надежда.

— Это состояние сейчас у меня потому, что ваша мать хотела, чтобы я с его помощью кое-что смогла сделать, чтобы я могла кому-нибудь помочь, чтобы я стала достойной вашего сына. Я знаю, она понимала, как много мы стали значить друг для друга, и потому ей пришло на ум, что мы с Ричардом можем пожениться. Но важнее всего то, что мы обе думали об Ирландии и о том, как печально, что в этой чудесной стране столько нуждающихся. Я уверена, она думала, что я смогу изменить это положение с помощи ее денег.

— А я не могла бы? — выкрикнула Кэти, чуть не взвизгнув, но вовремя взяла себя в руки. Она понизила голос больше, чем требовалось для того, чтобы сгладить впечатление, и настойчиво продолжила: — Я сделала бы все, что она захотела, даже больше, Бриджет. Ей нужно было только точно указать, чего она хочет, и я бы сделала все.

— Конечно, но это было бы совсем не то, Кэти, — мягко и утешающе сказала Бриджет. — Ваша мать помнила Ирландию. Она помнила, как она жила там, помнила, как пахнет тамошний воздух, помнила, как ветерок ласкал ее юное лицо. Как она полюбила, как тяжело было покидать родной край. Ирландия и моя родина, и потому у нас были общие воспоминания. Мы обе не с чужих слов знали, каковы там люди и в чем они нуждаются. Но вы никогда не жили в Ирландии. Вы американская леди во всем, вы ведь не станете этого отрицать? И даже если бы она оставила вам самые подробные инструкции, вы никогда бы не поняли, о чем она думала. Я сама не знаю в точности, что именно она хотела, чтобы я сделала. Но одно я знаю точно — миссис Килберн хотела, чтобы это сделала ирландка.

Бриджет коротко вздохнула, воодушевленная тем, что Кэти не прервала ее. Благодарение Богу, она, кажется, слушала. Поэтому Бриджет быстро продолжила дальше, хватаясь за любую возможность дать Кэти Хадсон понять то, чего она еще не сумела ей объяснить.

— Она оставила вам дом и все свои любимые вещи, потому что хотела, чтобы у вас остались воспоминания, остались вещи, к которым она прикасалась. — Бриджет замялась. Она окинула взглядом великолепную комнату, где они находились. Одна софа стоила больше, чем она могла бы заработать у миссис Килберн за месяц. Произведения искусства были достойны музея. О таком можно было только мечтать. Бриджет тщательно подбирала слова. — Конечно, ваша любящая мать знала, что у вас есть все, что только может понадобиться для бренного тела в этой жизни. И ее заботила ваша душа. Она ведь понимала, что если оставит вам деньги, то вы просто станете богаче — только и всего. Ей хотелось оставить вам нечто большее, чем новый счет в банке, Кэти. Ее дом — вот что имеет значение.

— Вы ошибаетесь, Бриджет. — Кэти тихо и спокойно отошла от статуи, прервав Бриджет.

И тут девушка поняла, что проиграла. Но она не хотела с этим смириться.

— Я не ошибаюсь. Не могу ошибаться. Потому что если я не права, то, значит, любовь и деньги есть одно и тоже, а если это так, то не слишком мне нравится этот мир.

— Значит, вам придется жить в несовершенном мире, потому что любовь выражается в том, что человек оставляет родственникам из того, что он приобрел в жизни. Я скорее отрубила бы себе руку, чем вычеркнула Ричарда из своего завещания.