— Ричард, ты ошибаешься даже сильнее, чем думаешь, — торопливо заверила его Бриджет, не желая, чтобы размышления завели его еще дальше. Ей было больно видеть, как он борется с сомнениями и подозрениями, ранее не знакомыми ему. — Так же, как и твоя мать ошибалась, думая, что ее не любили. Бабушка обожала тебя. Она хотела только, чтобы ты сам заслужил свое место в мире. В ее сердце ты всегда был первым. — Бриджет наклонила голову и даже слегка улыбнулась, видя, как смягчился его взгляд, как боль потихоньку оставляет его. Голос ее звучал тихо, успокаивающе, убаюкивающе, заставляя его верить.

— Ах, Ричард, твоя бабушка любила тебя и твою мать. И меня. Но я всегда шла чуть после вас, потому что я не была ей родной по крови. Но у вашей бабушки была еще одна любовь, о которой она никогда не забывала, хотя большую часть своей жизни провела вдалеке от нее. Это Ирландия, Ричард. Я ведь только инструмент, способный помочь в том, что она хотела сделать ради этой любви. Она выбрала меня, чтобы передать свое состояние этой стране. Разве ты не видишь? Теперь, когда ты мне все рассказал, я понимаю, как вам обоим больно. Это не грех. Ты имел право негодовать и страдать, и спрашивать, почему мне достались такие деньги. Но сомневаться в себе, Ричард? Как это могло случиться? Прежний Ричард просто сказал бы — значит, так получилось, придется жить с этим. Ричард, которого я любила, держал судьбу за хвост и точно знал, чего он хочет и куда идет. Прежний Ричард принял бы решение своей бабушки, потому что уважал и любил ее. Мы не можем повернуть события вспять. Что случилось, то случилось. Но если ничего нельзя поделать с тем, что произошло, то, может, мы научимся жить с этим? Если твоя мать будет лелеять свою рану и ранить меня, бабушка от этого не вернется назад, чтобы объяснить своей дочери все, что было в глубине ее души. Если ты перестанешь любить меня или себя, то положение от этого не изменится.

— Я ничего не хочу менять, Бриджет, — вздохнул Ричард. — Я хочу, чтобы все было как прежде. Неделю назад наш мир был в безопасности. Теперь он разлетелся на куски. Моя мать ощущает себя брошенной. Ты хочешь, чтобы я любил тебя так, как будто ничего не случилось, как будто ты прежняя ласковая, доверчивая девушка, ухаживающая за моей бабушкой. Но ты уже не та, как и я больше не тот человек, от прикосновения которого все превращается в золото. Как мы сможем любить друг друга по-прежнему?

— Ричард! Ответ в том, чтобы просто любить друг друга. Разве ты не видишь, как я тревожусь за тебя? Разве ты не видишь, что любовь может все на свете изменить? Я могу залечить твою рану. И не тем, что верну деньги твоей бабушки, а своей нежной любовью к тебе. Я могу все изменить, потому что, как бы ни шла наша жизнь, каждый день привносит в нее нечто новое.

— Может, и так, — сказал Ричард, и Бриджет поняла, что он согласен. Если бы они могли развеять боль, которую причинило им завещание миссис Килберн, им ничто больше не угрожало бы.

Ричард неотрывно, с тоской смотрел в полные надежды и обожания глаза Бриджет, чувствуя, что может раствориться в них. Если бы он присмотрелся пристальнее, то увидел бы себя таким, каким видела его она — человеком, достойным любви и уважения. Может, рядом с Бриджет он смог бы избавиться от своих страданий, засунуть их в сундук и накрепко запереть. Со временем вопросы, которые отравляли ему жизнь с тех пор, как было оглашено завещание Моры Килберн, позабудутся.