— Доброе утро, офицер, — сказал джентльмен, когда констебль с ним поравнялся.
— Доброе утро, сэр, — ответил полицейский.
— Вы рано с дежурства, — продолжил Питер, который хотел с кем-нибудь поговорить. — Зайдите и выпейте.
Это предложение вновь пробудило подозрение.
— Не сейчас, сэр, спасибо, — сдержанно ответил полицейский.
— Именно сейчас. В этом вся суть. — Питер отбросил окурок. Тот описал в воздухе огненную дугу и, ударившись о тротуар, произвёл небольшой сноп искр. — У меня родился сын.
— О! — сказал полицейский, радуясь этому признанию, свидетельствующему о невиновности. — Ваш первый?
— И последний, если я что-нибудь в этом понимаю.
— Именно так каждый раз говорит мой брат, — заметил полицейский. — Никогда и ни за что! У него их одиннадцать. Ну, сэр, счастья ему. Я понимаю ваше состояние и от души благодарю, но после того, что сказал сержант, я лучше воздержусь. Хотя, чтоб мне провалиться, после кружки пива за ужином у меня во рту не было ни капли.
Питер, склонил голову набок и взвесил услышанное.
— Сержант сказал, что вы были пьяны?
— Да, сэр.
— А вы не были?
— Нет, сэр. Я видел всё именно так, как ему рассказал, а что из этого вышло — это сверх моего понимания. Но пьяным я не был, сэр, не больше, чем вы сейчас.
— Тогда, — констатировал Питер, — как мистер Джозеф Сэрфес заметил леди Тизл, вас беспокоит сознание вашей невинности. Он обвинил вас в том, что вы выпили, — следует войти и сделать именно так. Почувствуете себя лучше.
Полицейский колебался.
— Да, сэр, ну, не знаю. Факт, я испытал что-то вроде шока.
— Как и я, — сказал Питер. — Ради Бога, входите и поддержите компанию.
— Да, сэр, — повторил полицейский. Он медленно поднялся по ступенькам.
Поленья в камине светились сквозь пепел тёмно-красным светом. Питер поворошил их, чтобы вновь вспыхнуло пламя. «Посидите, — сказал он, — я вернусь через мгновение».
Полицейский сел, снял шлем и осмотрелся, пытаясь вспомнить, кто занимает этот большой дом на углу площади. Герб, выгравированный на большом серебряном шаре на каминной полке, не говорил ему ничего, даже при том, что он повторялся в цвете на спинках двух обитых стульев: три бегущие белые мыши на чёрном поле. Питер, тихо выйдя из тени под лестницей, поймал полицейского на том, что тот водил по контуру толстым пальцем.
— Изучаете геральдику? — спросил он. — Семнадцатый век, не слишком тонкая работа. Вы новичок в этих местах, не так ли? Мое имя Уимзи.
Он поставил поднос на стол.
— Если предпочитаете пиво или виски, только скажите. Эти бутылки просто соответствуют моему настроению.
Полицейский с любопытством осмотрел длинные горлышки и выпуклые, обернутые в серебро пробки. «Шампанское? — спросил он. — Никогда не пил, сэр. Но хотелось бы попробовать эту штуку».
— Вы найдёте его слабеньким, — сказал Питер, — но если выпьете достаточно, то поведаете мне историю всей своей жизни.
Пробка выстрелила, и вино вспенилось в широких бокалах.
— Итак! — сказал полицейский. — За вашу добрую леди, сэр, и за нового молодого джентльмена. Долгой жизни и всего самого лучшего. Немного напоминает сидр, не так ли, сэр?
— Лишь чуточку. Скажете своё мнение после третьего бокала, если сможете вытерпеть его так долго. |