— Отпустили б вы меня, Артем Иванович! — взмолился Сашка отчаянно. — Насиделся в КПЗ!.. Ну ведь не виноват я!

— Виноват, Саша, к моему глубокому сожалению, виноват. Мое мнение — это мое мнение, но закон считает иначе. Впрочем, отпустить я тебя могу. Временно. Дать тебе шанс выкрутиться. А не сможешь... Тогда, скорее всего, будет суд. И получишь ты... года два минимум. Адвоката нанять ведь не сумеешь?

— Что вы? На что?! — горько усмехнулся Сашка.

— Вот-вот. А у нас любят сажать беззащитных. Какого-нибудь крупного блатняка, группировщика, мафиози стоит только взять — сразу свора сволочи налетит отмазывать: адвокаты там, правозащитники, газетчики, прочая продажная мразь. Изойдут соплями: ах, уголовно-процессуальный кодекс, ах, права человека, ах, поганые менты! Не трожьте бедненького бандитика-бизнесменчика, он убивал-насиловал-грабил не по злобе, а в коммерческих целях! Заботился о собственном процветании, а значит, о процветании державы! Тьфу, бляди! — Милиционер яростно тряхнул головой. — А попадется обычный человек, которого и защитить-то некому, так ему — со всего плеча! Пусть он попался на сущей мелочи, на бытовухе, на семейном скандале, вот как ты, — ему влепят на всю катушку, от души! Тьфу!— еще раз сплюнул Снегирев.

— Что же мне делать, Артем Иванович? — спросил Сашка безнадежно.

— Отпущу я тебя сейчас, — выдохнул опер. — Постарайся выпутаться. Ты же не сбежишь, правда?

— Куда мне бежать? — отозвался Сашка тоскливо. Разве что к Любе... Ну да вы там меня сразу найдете...

— Кто такая Люба? — заинтересовался Снегирев.— Любовница твоя?

— Нет, просто приятельница. Мой самый близкий друг.

— А почему сразу найдем?

— Вы же Ингу спросите. А она на Любу на первую и укажет. Она ее ненавидит, люто ненавидит, хоть они и учились вместе с первого класса...

— Откуда ж ненависть?

— Любка влюблена в меня много лет. Раньше я думал, что Инга ревнует. А теперь... не знаю. Ума не приложу. Но ненавидит ее — это точно.

— Ладно, ясно. Вернемся к нашим невеселым делам. Итак, пока я тебя отпущу. Я тебе почему-то верю — и истории твоей заковыристой, и что не сбежишь.

— А моя история вызывает сомнения?

— Видишь ли... У меня — нет. Но свидетели, в том числе и твоя жена, в один голос твердят, что никакой любовной интрижки у Инги с этим Семеном не было. Что ты просто перепил и набросился на гостей ни с того ни с сего. Сговорились, ясно. Но суд поверит им, а не тебе, их больше.

— Можно провести экспертизу простыней! Там наверняка остались следы!

— Думаешь, за эти два дня Инга не удосужилась выстирать простыни? — Снегирев иронично взглянул на Сашку. — Нет, брат, доказать, что ты действовал в состоянии аффекта на почве ревности, будет труднехонько. Ой, как труднехонько! Тем более ты был пьян, это зафиксировано врачами и это отягчает...

— Что же мне делать? — опять спросил Сашка.

— Ступай сейчас домой. У тебя есть один день. Послезавтра я обязан буду либо возбуждать уголовное дело, либо отказывать. Если возбуждаю, материалы уходят от меня к следователю. Дознание-то, считай, уже произведено. И дальше вопрос о мере пресечения до суда и все остальные вопросы решает следствие. Так что поспеши. Ты должен найти обоих потерпевших и упросить их забрать заявления. Делай, что хочешь: умоляй, предлагай деньги, угрожай... Но утовори! Иначе сядешь однозначно. А в тюрьму тебе, по-моему, нельзя, не выживешь ты там.